Вслед за ним постепенно начал тянуться шлейф слухов. Сначала едва ощутимый, он сгущался день за днём, и вскоре Илья заметил повышенное внимание к своей персоне. Уже не смотрели сквозь него, а с интересом, с прищуром, запоминая черты лица чуть внимательнее, чем раньше. Один из охранников на седьмом блоке уже не делал вид, будто видит пустое место, а коротко, почти уважительно кивал, когда Вектор проходил мимо. Никто ничего не спрашивал прямо, но вопросы уже витали в воздухе.
Кто он? Под кем ходит? Почему в Краегоре всё ещё жив, с деньгами, броневиком, и никто не предъявляет ему счёт?
Пока всё списывали на слепое везение или невидимую, серьёзную поддержку. Сам Илья держался сдержанно и уверенно — говорил коротко, скупо, иногда бросал фразы так, словно решения принимает не он, а те, кто стоят у него за спиной. Хотя никого за ним не было.
Лисса пять лет жила в Краегоре именно так — на слухах, недосказанности и тенях. Но Вектор не был Лиссой. Он видел, начал тикать таймер, отсчитывая дни до того момента, когда кто-то перестанет довольствоваться слухами и задаст вопрос прямо.
Но парень успел всё сделать вовремя:
— Нашел недостающие детали
— Закрыл вопрос с Жориком.
— Полностью оплатил работу Шила и ребят.
— Согласовал мелкие изменения в конструкции броневика.
Модернизация шла своим ходом, теперь оставалось только ждать.
А значит — настало время искать Мрака.
Илья начал осторожно, без прямых вопросов типа «вы не видели такого-то?». Вместо этого просто начал прислушиваться. Спрашивал, кто из местных пропадает на ночь, какие улицы лучше обходить стороной, где видели кого-то похожего, кого называли «молчаливым». Он собирал информацию, как кусочки разбитой мозаики, тщательно подбирая один к другому, чтобы хоть что-то стало яснее.
И в какой-то момент картинка начала складываться.
Не имя или точные приметы. Только кличка “Бритый” и место.
Адрес был простым: улица, боковая ветка, заведение. Парень вдумался в название и волосы встали дыбом. Пальцы чуть дрогнули, сжавшись в кулак, а лицо застыло, скрывая эмоции внутри.
Место Вектору очень не понравилось.
Совсем не понравилось.
Краегор стелился под ногами мутной мглой, равнодушный и слепой к тому, кто вернулся. В воздухе гудело старое железо, шептались голоса давно мёртвых, доносились то крики, то смех, то стоны, захлебнувшиеся среди руин. Всё это оставалось позади, словно чужая жизнь. Мрак шёл вперёд плавно, каждое движение, каждый изгиб улиц узнавал — но теперь они были другими.
Лицо оставалось камнем, застывшим навечно. Лишь в глазах тлела внутренняя точка, единственная цель, куда вела дорога. Там, в старом сердце Краегора, до сих пор билась давняя боль — не воспоминание или обида, лишь ярость.
Внутри поднимался зверь, монстр или демон, караванщик уже терял грань. Не тот, что рычит и бросается, слепо срываясь в атаку при любой угрозе. Этот был иным — старым, терпеливым и тихим, привыкшим ждать момента. Такой внимательно следит, подмечает детали и помнит каждое лицо, каждый жест. Такой живёт годами, осторожно выжидая.
Будь другой мир, другая жизнь, возможно, всё вышло бы иначе. Мрак бы сидел в тёплой комнате, разбирался с прошлым, искал слова и учился прощать. Правда в Альтерре таких не водилось. Здесь только калечили, держали крепко и помнили всё. Были лишь грязные улицы, ямы и ржавчина, где каждый жил по закону равнодушия, никому ничем не обязанный.
Мрак прятал своего долго. Сначала иначе было нельзя, потом привычка, ставшая частью жизни. Затем появился Илья, но сегодня Вектора рядом нет. Где, с кем и жив ли — неизвестно, сейчас мальчишка не мешал.
Где-то на краю сознания, едва различимо, шипел голос разума. Мягко повторял, что ещё рано, Илья слишком слаб и сорвётся при первой же ошибке — а подхватить будет некому. Шепот звучал неуверенно и тихо, утопая в грохоте работающего механизма, в ровном ритме зверя, поднявшего голову.
Пыльные переулки пропустили мимо одинокую фигуру, миновавшую старые здания, заброшенный склад и свернувшую туда, где оборвалось прошлое. Кварталы проносились незаметно, словно сознание за ними не поспевало.
Он обошёл места, которые давно выбросил из головы. Вот разбитая сторожка — здесь кто-то из «старших» дал первый нож. Вон у серой бетонной стены лежал должник, не сумевший откупиться. А за железной дверью, под хриплые всхлипы старой радиолы, ставили на колени брата.
Многие точки изменились: стены покрылись чужой краской, лавки обновили вывески, между домами кто-то натянул потёртые флажки. Только ангар банды на окраине остался прежним — та же покосившаяся крыша, провалившийся пол, мёртвый гул в пустоте. И вагончик там же. Тот самый, пропитанный запахом пота, перегара и холодного железа. Там лежал брат с дырой в голове и глазами, в которых больше ничего не отражалось.
Внутри — пустота. Металл остыл, кровь высохла, следы стёрлись. Пыль закружилась по углам, взлетая от сквозняка. Мрак застыл, без движения — он понимал, зачем пришёл: позволил себе вспомнить, прочувствовать заново и сохранить.
