Илья плавно поднял винтовку, понимая, как от напряжения дрожат пальцы, дыхание сбивается и становится прерывистым. Он прижался к стене спиной, упёр ствол в направлении створки. Всё вдруг остановилось. Даже шум крови в ушах исчез, сменившись полной тишиной.
И затем исчезло и это чужое присутствие, его втянуло обратно в ночь. Тенью, которой надоело ждать. Шаги растворились в песке, теперь тьма казалась иной — более плотной, насыщенной, она сама пропиталась чужим присутствием и застыла, ожидая следующего движения.
Так прошла ночь, в ожидании того, что твари вот-вот разорвут машину на части.
С первыми лучами солнца пустошь начала меняться. Гул и вой, изредка наполнявший ночь, ушёл куда-то глубоко, растворился в её холодной земле. Тревожный шелест песка, пробиравшийся под кожу, наконец стих, оставив после себя густое, гнетущее безмолвие.
Теперь пустошь была обычной — тихой, настороженной, с редкими порывами ветра, поднимающими пыль и обнажающими из песка обломки ржавчины и древних костей.
Илья медленно приоткрыл глаза, ощущая, как веки горят от бессонницы и напряжения. Ресницы слиплись от усталости, он просто сидел в углу, крепко прижимая оружие, и смотрел в темноту, которая могла в любой момент перестать быть безопасной. Но сейчас наступил рассвет.
Он осторожно поднялся, потянулся. Прежде чем идти дальше, взглянул на Мрака. Тот лежал в той же позе, в какой его застала ночь. Голова покоилась на смятом плаще, руки были сведены, губы потрескались от сухости, а кровь нзапеклась в тёмную корку. Рана выглядела плохо, но дыхание было ровным.
— Жив, — тихо прошептал Вектор, пытаясь убедить в этом самого себя. — Пока жив.
Он прекрасно понимал, что сейчас нет смысла обрабатывать раны — времени упущено слишком много, а навыков, чтобы делать это правильно, у него просто не было. Вся медицинская подготовка заключалась в коротких инструкциях, подсмотренных или услышаных на ходу. Лучшим решением было как можно быстрее доставить Мрака в Вулканис.
Илья осторожно пробрался в кабину, каждое движение давалось тяжело. Проверил приборную панель, переключатели, замки — всё стояло так же, как и накануне, лишь на внутренней панели появилась тонкая полоска свежей пыли, за ночь броневик сам стал частичкой пустоши.
Пальцы замерли над кнопкой прогрева. Он на секунду задумался, хотел было выйти наружу и осмотреться по привычке, но тут же отбросил эту мысль. Внутри, за бронёй, он был защищён.
Он нажал кнопку. Машина отозвалась тихим, неуверенным гудением. Затем двигатель щелкнул, вздрогнул и закашлял, через пару секунд мотор наконец завёлся и глухо взревел, прорезая тишину утра грубым голосом.
Вектор понял, что поступил верно. Снизу, под днищем, в тени корпуса, кто-то резко зашевелился, заскрёбся по когтями. Машину качнуло, из-под неё выскочило что-то низкое, чёрное. Существо с глухим визгом бросилось на заднюю дверь и ударилось в броню. Бритвенник или похожая тварь.
Его острые, кривые когти скользнули по броне, оставляя глубокие царапины. Существо не кричало — только шипело, работая злобно и методично, пытаясь найти слабое место. Илья вжался в кресло, рука потянулась к рычагу коробки передач.
Мотор заревел, звук напоминал возглас существа, уверенного и упрямого, заявляющего своё право на жизнь. Монстр, услышав это, отшатнулся, затем метнулся прочь, оставляя за собой взметнувшийся песок. Секунда — и всё стихло, будто его и не было.
Теперь оставалась только дорога на Вулканис. И пусть всё остальное, все эти твари и ужасы ночи, останутся позади, скрытые пылью и темнотой, в которой им и место.
Если бы кто-то спросил потом, как добрался, Вектор не нашёл бы ответа. Память сплавилась в кашу, где смешались отрезки дороги, натужная работа двигателя, сухость во рту и постоянная боль в кистях. Парень ехал, держась только на упрямстве и слабой надежде, что впереди всё-таки есть конец пути.
Ярко и отчётливо вспомнилось только одно — стая гончих.
Они появились резко, длинные худые тела, свисающая клочьями шкура, морды в рубцах и шрамах. Обычно такие не раздумывали — бросались на одинокие машины сразу. Сегодня они встретили иную добычу. Остановились перед невидимой чертой. Тварь подбежала ближе, осторожно втянула воздух, ткнулась мордой в металл корпуса, тут же отпрыгнула, поджав уши. Стая, получив невидимый приказ, развернулась и ушла, растворившись в клубах поднятого песка.
Они чувствовали, броневик несёт в себе смерть, порох и отпечаток Ужаса Ночи.
Четыре часа растянулись в вечность. С каждым километром дорога становилась хуже, стираясь в дрожащую пелену. Машину бросало на выбоинах, руль упрямо тянуло в сторону, подвеска стонала на каждом ухабе, посылая болезненные толчки вдоль позвоночника. Песок цеплялся за колёса, мотор вздыхал и кашлял. Внутри Ильи всё гудело и ныло, он продолжал жать на педаль, потому что другого пути не было.
Когда силы уже трижды кончились, впереди вынырнули чёрные стены Вулканиса.
Тёмные башни сторожевых постов вздымались в небо, словно обгорелые останки исполинских машин. Илья уже угадывал силуэты охранников у ворот.
