– Раз дети беженцев теперь получат полную свободу перемещения по Дара, – все тем же ровным тоном произнес Кого, – если только они не обвиняются в преступлениях, то будет противозаконно удерживать их в лагерях. Так ведь?
Дзоми и Фиро переглянулись. Увидев, что юный император в замешательстве, Дзоми едва заметно улыбнулась.
К текущему моменту представлялось почти немыслимым, что кто-то из беженцев, проведших в лагерях несколько лет, окажется шпионом. Но, помимо чрезмерно подозрительных надзирателей, существовали и другие препятствия к их освобождению и включению в местное общество. Многие беженцы родились еще в старой Ксане, и на центральных островах, сильно пострадавших в годы завоевания Ксаной, в их отношении до сих пор бытовали предрассудки. Выйдя из лагерей, беженцы неизбежно стали бы конкурировать с местными за рабочие места, чего крайне опасались старейшины и чиновники. Поэтому лагеря оставались своего рода горячими клецками, в которые никто не решался запустить зубы.
– Безусловно, – ответила Мафа Йе. – Я начну работу по их освобождению из лагерей. Однако… премьер-министр, они ведь несовершеннолетние…
– Да, я вас понимаю. – Кого Йелу нахмурился так, будто решал сложную задачу. – Разделять детей и родителей в высшей степени несправедливо, это не соответствует принципам морализма. Более того, отпускать детей, оставляя их родителей под стражей, противоречит духу волеизъявления императрицы. Вы согласны?
– Ну… да… Но…
– Если вы считаете, что единственным решением в такой ситуации будет отпустить родителей, чтобы те смогли заботиться о детях, мне придется согласиться, – сказал Кого. – В конце концов, родителям уже много лет не позволялось покинуть лагеря, несмотря на отсутствие против них каких-либо обвинений. Полагаю, чтобы облегчить делопроизводство и не допустить ошибочной трактовки высочайшего указа, нам следует предоставить родителям и детям равный статус.
– Но родители… – Мафа Йе растерянно посмотрела на Дзоми, однако та уже всецело настроилась на одну волну с Кого.
– Прежде я выступала за то, чтобы изолировать беженцев для выявления шпионов и получения сведений о льуку. Но спустя столько лет у нас не осталось к ним вопросов, и удерживать их далее не имеет смысла. Я считаю, что предложение премьер-министра весьма разумно и соответствует духу указа императрицы.
– Благодарю вас, секретарь Кидосу, – промолвил Кого.
Дзоми признательно кивнула. Порой патовую ситуацию можно было разрешить неожиданным действием. Теперь, когда было установлено общее правило, согласно которому после допроса с пристрастием к беженцам следовало относиться как к полноценным подданным престола Одуванчика, судьи и чиновники больше не могли бесконечно держать их в лагерях. Кого удалось исправить ошибку Дзоми, совершенную несколько лет назад.
Он добился этого, заставив императрицу признать статус детей, не осознавая последствий этого признания. Кого был мастером таких юридических маневров, и Дзоми предстояло многому у него научиться.
Джиа молчала, хотя внутри у нее все так и кипело.
– Вернемся к предложению императора, – размеренно проговорил Кого. – Тут мне действительно нечего сказать. Давайте задержим этого Офлуро и отложим решение о предоставлении ему убежища, пока не придем к единому решению. В конце концов…
– То есть до тех пор, пока у него не родится ребенок, – не сдержавшись, перебила Джиа. – Хватит уже молоть языком. При таком раскладе, согласно нашему новому закону, ребенка нельзя будет оставить в лагере, а следовательно, и его родителей тоже. А потому вопрос об убежище становится неактуален.
– Ваше императорское величество всегда видит на двадцать шагов дальше своего недостойного слуги… – Премьер-министр поклонился.
– Кого, – снова прервала его Джиа, – от тебя не убудет, если ты хотя бы раз выразишься прямо.
Он молчал, не поднимая головы.
Почувствовав, что императрица и Кого Йелу достигли взаимопонимания, министры Тайного совета принялись наперебой превозносить новый закон.
– Именно такое великодушие и милосердие восхваляли мудрецы ано!
– Я всегда говорил, что нужно быть снисходительнее к тем льуку, которые обратились от тьмы к свету…
– Ах, если бы Дзато Рути был жив! Он бы безусловно оценил сие проявление воистину моралистского сострадания. «Следуйте заветам Кона Фиджи, – говорил он. – В ответ на вражеские стрелы посылайте любовь». Императрица наглядно…
