Только одно здесь было примечательно: великое множество птиц.
Вокруг города было полно болот, торфяников и различных водоемов, наполненных как пресной, так и солоноватой водой, где гнездились журавли и дикие гуси. На севере, в лесах у подножия холмов, уже много лет служивших королевским заказником, куда не допускались простолюдины, водились хохлатые фазаны и прочая дичь, а также разнообразные певчие птицы. Даже в самом городе, в архитектуре которого преобладали длинные изогнутые карнизы, селилось не меньше ласточек и голубей, чем на морских птичьих базарах.
Киджи, покровитель старой Ксаны, считался также повелителем диких птиц, и подданным королевства строго-настрого запрещалось убивать их. В расположенном на северо-западе острова дворце сменялись короли, губернаторы и пэкьу, но запрет сей сохранялся при любой власти, и в окрестностях Крифи пернатое племя не знало невзгод. Даже посреди дворцового комплекса, в самой Мингенской башне, возведенной из грубо отесанных камней и напоминающей неприступную скалу, жило несколько семейств хищных птиц.
Один очень старый, даже дряхлый сокол спикировал к рыбной лавке на Западном рынке в центре города. С громким клекотом он подхватил с ледника небольшую макрель и взмыл в небо. Жена лавочника прикрикнула на вора и погрозила ему кулаком, но больше ничего поделать не могла.
– Пусть это приношение владыке Киджи дарует вам удачу, – пожелал ей удивленный прохожий.
– Чем глазеть попусту, вы бы лучше купили чего. – Женщина грозно посмотрела на него. – Вот это бы точно стало для меня удачей.
Резко взмахивая крыльями, сокол набрал высоту, с легкостью унося некрупную рыбешку. Конечно, макрель из лавки не могла сравниться вкусом и свежестью с только что пойманной, но престарелая птица предпочитала обходиться такой пищей, чем нырять в холодное море, рискуя сломать крыло или лапу. Поймав ветер, сокол заскользил к югу, разглядывая лабиринт узких мощеных улочек, лавирующих между тесно стоящими жилыми домами, среди которых было немало доходных. Кое-где на месте прежних каменных зданий раскинулись белые шатры. Сокол помнил, как в годы его молодости, семь-восемь лет назад, они выросли здесь словно грибы после дождя. В этих шатрах жили новые люди, одевавшиеся не так, как исконные жители Крифи. Сокол не знал, в чем заключалась разница между ними, лишь понимал, что от гостей следует держаться подальше: некоторые из них стреляли по его сородичам из пращей – невиданное для местных птиц дело.
Он пролетел над юго-западной городской стеной и описал широкую дугу над морем. А вот и еще одно новшество, построенное чужаками: внизу раскинулся длинный наплавной мост, который тянулся от берега в бухту и оканчивался широкой квадратной платформой с четырьмя плавучими причалами. Внутри платформы имелся проем, где пересекались еще причалы, из-за чего вся она напоминала миниатюрный надводный город. В тот день в одной из сторон квадрата открылся проем, куда прошла флотилия из пяти кораблей и пришвартовалась внутри. На причалах выстроились длинные вереницы людей, из рук в руки передававших мешки и ящики, которые затем отвозили по мосту на берег. Все это напоминало муравьев, несущих еду в муравейник.
Сокол повернул на север, к дворцу и Мингенской башне, чтобы там попировать макрелью и вздремнуть, не заботясь о делах людей, которые делили с ним город.
На плавучем причале у пришвартованного корабля, наблюдая за разгрузкой, стояли мужчина и женщина.
Нода Ми, старший стремянной пэкьу, верный пес льуку, герцог Затина, заместитель министра по делам местных жителей, разглядывал флотилию, прибывшую с Большого острова, и размышлял, правильно ли он поступил восемь лет назад, когда предал маршала Гин Мадзоти и спас Танванаки, присоединившись таким образом к льуку, захватившим острова Руи и Дасу. Да, теперь у него было много денег и женщин, но этого ли он хотел от жизни?
– Достопочтенный министр, – обратилась к нему с поклоном-джири госпожа Раги, посланница из свободного Дара, – надеюсь, у вас нет претензий к качеству товаров?
После битвы в заливе Затин ситуация стала патовой, и Танванаки с императрицей Джиа, решив прекратить вооруженное противостояние, заключили соглашение, согласно которому первая обязывалась не нападать на свободный Дара в течение десяти лет, а вторая должна была за это присылать льуку дань в виде продовольствия и прочих товаров. Четырежды в год с Большого острова приходили корабли, привозившие зерно, мясо, шелк и другие ткани. В последние годы Танванаки запрашивала также деревянную лакированную посуду, керамику, столовые приборы и прочие изделия. Опасаясь нападения льуку, императрица выполняла все ее пожелания. Однако, чтобы не слишком терзаться муками совести – тут Нода не сдержал презрительной ухмылки, – Джиа называла отправку кораблей с данью «торговыми миссиями», а льуку и рады были подыгрывать ей, посылая в ответ по нескольку ящиков коровьих шкур, рогов, жил и прочих материалов животного происхождения в обмен на немыслимое количество серебра и золота.
