Но гаринафины почему-то пугались его и всякий раз, когда он появлялся рядом, непременно шипели и рычали. Льуку, не способный найти общий язык с гаринафинами, – это все равно что мертвец. В племени решили, что мальчик приносит неудачу, и изгнали беднягу, когда тому исполнилось двенадцать. Не желая присоединяться к танто-льу-наро, он жил сам по себе, скитаясь по побережью и питаясь только рыбой и моллюсками.
Однажды мальчик набрел на грот, где стояли громадные, словно острова, суда. Он никогда прежде не видел ничего подобного, но сразу догадался, что это города-корабли прибывших из-за океана чужеземцев, которые ныне служили безмолвными памятниками славе пэкьу Тенрьо.
Повинуясь необъяснимому порыву, он бросился в холодное море и поплыл к городам-кораблям. Он не знал, чего искать; лишь хотел доказать, что способен на нечто, неподвластное другим. Размер судов не позволял с точностью определить расстояние до них, и, достигнув ближайшего, несчастный едва не лишился чувств от усталости.
Плыть обратно было невозможно. Чтобы выжить, оставалось залезть на корабль. И парнишка забрался туда, не пользуясь ни веревочными лестницами, ни канатами – их попросту не было. Сначала он цеплялся руками и ногами за морские желуди, затем, когда те закончились, за малейшие углубления в досках, за тончайшие швы в обшивке. Корпус оказался круче любой скалы. Несколько раз бедняга едва не упал, удерживаясь, казалось, лишь усилием воли. Ногти его ломались, а кровь сочилась из пальцев рук и ног, заставляя стонать и кричать от боли.
Когда он наконец взобрался на палубу, то растянулся на досках, лишившись чувств. Утром его обнаружила одинокая наездница, отрабатывавшая маневры на своем гаринафине. Это была Танванаки, любимая дочь пэкьу Тенрьо. Когда принцесса приземлилась на палубу города-корабля, Корва, ее гаринафин, зашипела и попятилась, приготовившись убить незваного гостя струей пламени. Но Танванаки остановила ее. Незнакомец пробудил в ней любопытство.
От отчаяния парнишка едва не бросился в море, хотел спрыгнуть с борта, но Танванаки приказала ему не двигаться.
– Неужели ты добрался сюда вплавь? – изумленно спросила она. – Но вода же ледяная! А потом ты вскарабкался на борт без помощи костяных когтей, тигриных клыков и канатов?
Он продемонстрировал принцессе окровавленные пальцы.
– Среди льуку нет подобных тебе, – задумчиво произнесла наследница пэкьу.
– Я приношу неудачу, – прохрипел бедолага, полагая, что понял, о чем та думает. – Не могу ездить на гаринафинах. Мне нет места в Укьу-Гондэ. Позволь мне умереть.
– Ну и глупости ты говоришь, – возразила Танванаки. – Я вообще верю не в удачу, а в то, что каждому воздается по заслугам. Даже тан племени Кита-Задиры утонула бы в такой ледяной воде, не проплыв и половины пути от берега. Даже самый ловкий наездник моего отца не взобрался бы по отвесному корпусу этого корабля. Ты совершил то, чего не совершал прежде ни один льуку, и это достойно похвалы, а не порицания.
Слезы хлынули у парнишки из глаз. С того момента он был готов выполнять все, чего ни потребует Танванаки.
Она посылала его на крайне опасные задания: добывать птичьи яйца из гнезд на неприступных скалах, нырять за случайно оброненной в море заколкой, подглядывать за танами, подозреваемыми в неверности. Позднее, когда Танванаки поплыла вместе с пэкьу Тенрьо завоевывать Дара, он отправился с ней. Иногда принцесса просила этого человека передать сообщения на другие корабли, не пользуясь шлюпкой. Плыть наперерез ветровому течению и карабкаться по крутым палубам городов-кораблей не отваживался ни один льуку, кроме него, и юноша гордился, что Танванаки, лучшая наездница, доверяла ему, хотя он не дружил с гаринафинами.
В Укьу-Тааса его способности стали еще полезнее. Дара в куда большей степени, нежели льуку, полагались на море и строили много кораблей. Он шпионил за плотниками, возводившими плавучие причалы, следил за тем, что происходило на судах дара, привозивших дань. Он был глазами Танванаки и выполнял такие приказы, какие не мог выполнить никто другой.
Вот и сейчас лазутчик вцепился руками и ногами в мягкое дерево под иллюминатором. Теперь на кончиках пальцев были специально изготовленные металлические когти – одно из лучших приспособлений, что ему выдали в Дара.
Шпион вздрогнул, когда ветер подул на его мокрое одеяние. С трудом подавил приступ кашля. Ничего, все это ерунда, мелкие неудобства. Он нашел свое место в жизни, и никто не в силах его оттуда вытеснить.
И молодой человек прижался ухом к иллюминатору.
– Если вы соблаговолите задержаться до завтрашнего вечера, – сказал Нода Ми, – то я навещу вас с утра. Вы видели борьбу льуку? Впечатляющее зрелище. Приведу пару кулеков; устроят для вас показательный поединок.
– Некоторым действительно нравится смотреть на возню двух голых тел, но я предпочитаю сама в ней участвовать, – с игривой улыбкой бросила госпожа Раги.
– О! – Нода Ми навострил уши. Ему определенно нравилась новая посланница. – И как же именно вы любите развлекаться?
