Нода обдумал текст. На первый взгляд, он выглядел безобидно: типичное пожелание матери своему ребенку. Но моралистское изречение в конце, обычно цитируемое несколько в ином в контексте (ему сразу вспомнилась старая история про министра эпохи государств Тиро), звучало немного странно.
– Я доложу об этом пэкьу, – предупредил Нода.
– Не стану вам препятствовать, – ответила госпожа Раги. – Пэкьу тоже мать, она поймет, что материнскую любовь к сыну нельзя скрывать.
Герцог кивнул:
– Я передам сообщение, но не более того. Дятел пока еще осматривается. Он ни на что не подписывался.
– Добавлю ваш особый ящичек к основному грузу в трюме, – с улыбкой сказала госпожа Раги.
Они продолжили выпивать, закусывать и болтать о всякой чепухе.
Госпожа Раги рассказала о двух гинпенских кашима, повздоривших из-за девчонки из дома индиго. Сначала они соревновались, сочиняя в ее честь стихи, а затем подрались на мечах. Потом посланница поведала о мертвой белой змее, которую жрицы Рапы и Каны нашли посреди площади в Сарузе и сочли добрым предзнаменованием. О знаменитом панском актере, который после спектакля покинул театр в компании богатого купца, а наутро встретился прохожим в театральном костюме и босиком. Вид у него при этом был весьма смущенный.
Нода Ми смеялся над этими байками. Чтобы произвести впечатление, он рассказывал о своей жизни при дворе Крифи, о множестве танов льуку, старающихся «просветить» его, и о местных чиновниках, искавших его покровительства. Он охотно говорил о сделках, которые совершал по всему Укьу-Тааса, но не сообщил ничего важного о военных и политических делах. Госпожа Раги не давила на собеседника, только задавала глупые вопросы, которые забавляли его.
Они опустошили три кувшина с вином, прежде чем Нода Ми насытился.
Когда герцог удалился, неуклюже пошатываясь, госпожа Раги не вышла из-за стола и прогнала слуг, которые пришли, чтобы прибраться после трапезы.
– Оставьте меня одну, – устало сказала она.
Мерзкий Нода высосал из нее все силы. Этот гнусный предатель мнил себя утонченным и образованным чиновником, хотя начинал малограмотным солдатом в армии Гегемона и возвысился лишь благодаря постоянному вероломству и хитроумным козням. Его притворная изысканность, воспитанность и эрудиция – неприкрытая попытка компенсировать глубочайшую неуверенность в себе – напомнили госпоже Раги о преступлениях, совершенных этим человеком, лишний раз подчеркнув все его отталкивающие черты и низменность характера.
На протяжении всей беседы ей приходилось сдерживаться, ибо она испытывала горячее желание ударить этого типа, избить его до полусмерти. Теперь Раги больше всего хотелось вымыться – она чувствовала себя так, будто вывалялась в грязи, – но на это не было времени. Она добилась почти всего, что планировала, но одна важная задача до сих пор оставалась нерешенной. За ужином подходящий момент так и не наступил.
Стемнело. Масляные лампы освещали каюту, где повисла полная тишина, если не считать тихого плеска волн о борт. Сквозь иллюминатор доносились отдаленные крики соколов и чаек. Госпожа Раги зажмурилась и навострила уши. Ей почудился приглушенный кашель снаружи.
Она открыла глаза и глотнула вина.
Послышались шаги. В каюту вошел мужчина и сел напротив Раги. Это был ее супруг Гори Рути, племянник покойного императорского наставника Дзато Рути, сам известный ученый-моралист. Он считался восходящей звездой среди «предусмотрительных», служивших под началом секретаря Дзоми Кидосу.
– Все слышал? – спросила Раги.
– Да, и весьма отчетливо, – ответил Гори. – Слуховая трубка между каютами работает прекрасно. Только что восстановил разговор целиком на основе пометок.
– И что ты думаешь?
– Сомневаюсь, что секретарь предусмотрительности станет доверять этому человеку.
Госпожа Раги встала и принялась мерить шагами каюту.
– Я тоже не стала бы доверять Ноде Ми, – сказала она. – Однако он может оказаться нам полезным. Есть много способов заставить дерево сгнить.
– Он не выдал нам ничего полезного. Секретарь предусмотрительности и так в курсе, что льуку снюхались с пиратами.
– Кое-что новое мы все же узнали. Что, по-твоему, этот тип хотел сказать неясными отсылками к Диму и Димуши?
Супруги некоторое время поломали над этим голову, но, так и не придя к единому мнению, решили, что эту загадку лучше оставить Дзоми Кидосу.
– Ноду Ми стоит как следует взять в оборот, – проговорил Гори.
– Согласна. Жаль, что не получается побыстрее.
Госпожа Раги остановилась у иллюминатора. Сделала глубокий вдох. До сей поры она играла роль, уготованную ей секретарем предусмотрительности Дзоми Кидосу и императрицей Джиа, но теперь предстояло сделать следующий шаг и выполнить тайные указания регента. Раги не входила в число «плавников дирана», девушек-сирот, оставшихся при Джиа вместо того, чтобы начать самостоятельную жизнь, но считала их родными сестрами, даже ближе. Как и «плавники дирана», эта женщина беспрекословно верила Джиа. Раги было непонятно, зачем императрица обратилась с такой просьбой, но она собиралась выполнить ее.
Она выглянула из иллюминатора:
