Под воздействием ветра похожее на веер крыло-парус на спине скелета волнообразно колебалось. Перепонки из мушиных крыльев сжимались и распрямлялись. При помощи коленчатых костей в грудной клетке и зигзагообразных соединений, сделанных из отдельных фаланг, их движение становилось возвратно-поступательным. Костяные шатуны соединялись с зубами ящерицы, приклеенными к шести «колесам», заменявшим существу ноги. Но, в отличие от традиционных жестких колес, эти ноги-колеса не вращались вокруг оси. Движимые вперед-назад костяными поршнями, угловатые ободья прогибались, превращаясь в подобие когтистой лапы, приподнимались с земли, перемещались вперед и вновь опускались. Все шесть ног двигались слаженно, так, что в любой момент на земле оставались три ноги, расположенные по разным сторонам тела, благодаря чему конструкция твердо держала равновесие. В то же время три оставшиеся ноги вытягивались вперед для следующего шага.
Живой скелет в самом прямом смысле слова шагал на удивительных механических ногах-колесах.
Другие зубы и роговые шишки, соединенные с передаточным механизмом внутри грудной клетки, тянули жилы, прикрепленные к передней и задней частям конструкции, заставляя существо размахивать хвостом и размыкать челюсти.
– Неужели вы сами все это придумали? – восхитилась Тэра.
– Ну, сперва Налу показал, как это работает, – скромно ответил Танто. – Он лучше всех собирает арукуро токуа. Кое-что я у других вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса подсмотрел и переделал по-своему.
– Я тоже помогал, – вставил Рокири. – Кунило-тика складывал кости, а я завязывал узлы, потому что у меня пальцы меньше.
– Другие дети тоже собирают такие сложные живые кости? – спросила Тэра.
– Даже еще сложнее, – признался Танто. – Кикуа делает плавающих арукуро токуа! А у Налу они прыгают и кувыркаются.
Тэра говорила на своем родном языке, а Танто и Рокири отвечали на агонском. Впервые за долгое время она не заставляла детей говорить только на дара. Диалог на двух языках казался вполне естественным.
Заметив искренний интерес матери, мальчики с радостью подробно объяснили ей, как собирают арукуро токуа. Рассказали, что клей делается из красной охры, смешанной со смолой восковых колючек, что жилы нужно смазывать маслом, чтобы те не теряли гибкость, что прочные гибкие суставы можно получить, обмотав кости шерстяной нитью, а многоугольные ноги-колеса изготавливают из фаланг одной лапы, дабы воспользоваться различной длиной костей, что зубы ящериц нужно полировать и сверлить в них дырочки, чтобы соединить с ногой-колесом…
– А где вы взяли вот эти косточки? – заинтересовалась Тэра, указав на зигзагообразные соединения в грудной клетке и мелкие сегменты колесных ободьев.
– Это кусочки пальцев рук и ног павших воинов, – ответил Танто.
– Что?! – Она не поверила своим ушам.
– Отец Налу и другие охотники иногда находят в степи останки агонов и льуку, погибших на войне…
– Вы нарушили покой мертвых? Осквернили… – Тэра остановилась, увидев в глазах сыновей страх и обиду.
Она знала, что степняки не хоронят мертвых. Тела воинов оставляли на полях сражений, чтобы они вернулись в землю при помощи падальщиков и хищников – этот процесс называли пэдиато савага, – а ветер засвидетельствовал храбрость покойных и разнес вести об их славе по всему свету. Тела убитых рабов и пленников, впрочем, складывали в устрашающие курганы и оставляли гнить, дабы сломить дух побежденных. Что же касается погребальных обрядов, то вождей и воинов, умерших естественной смертью, хоронили по следующему обычаю: тела заворачивали в коровью шкуру и подвешивали повыше, дабы Око Кудьуфин заглянуло в лицо покойному и утешило его. Считалось, что, пока тело терзали птицы и стихия, душа поднималась ввысь на крыльях облачного гаринафина.
Как и почти все аристократы Дара, Тэра воздавала хвалу богам, но не была истово верующей и следовала моралистским канонам, согласно которым мертвых следовало чтить. Умом она понимала, что у каждого народа свои традиции, но не могла равнодушно воспринимать обычаи степняков.
– Я обменял их на несколько… логографических фигурок, – признался Танто.
– Иногда охотники приносят из степи кости мертвых, – сказала Соулийян. – Ребятишкам позволяют с ними играть в надежде, что во время игры сила великих воинов прошлого будет питать и наставлять детей. Это наш способ почитания мертвых.
Тэра кивнула, с трудом подавив отвращение.
«Я больше не в Дара», – вновь напомнила она себе.
Уровень инженерной мысли в игрушечной конструкции сыновей поразил Тэру. Она не сомневалась, что Дзоми, будь она здесь, три дня и три ночи разбирала бы игрушку, чтобы понять принцип работы. В арукуро токуа получали новую жизнь природные материалы: кости, жилы, рога, крылья насекомых, зубы, волосы, шерсть – и это напоминало механизмы Дара, изготовленные с использованием островных материалов: бамбука, шелка, металла, дерева, бумаги, стекла. Но в этой конструкции был особый местный колорит. Моралистский разум Тэры одновременно отвергал то, как дети агонов создают нечто живое из мертвых останков, и восхищался этим.
