Кинри послушно убрал фигурки для дзамаки и начал лепить логограммы ано из размягченного воска, который именно с этой целью держал на песке снаружи хижины. Каллиграф из него был так себе, а вот логограммы у юноши получались неплохо – они напоминали ему арукуро токуа, любимую детскую забаву. Вскоре на столе – в пустой области между двумя половинами игровой доски – была выложена фраза из четырех логограмм.
– Замечаешь что-нибудь особенное? – спросила Надзу.
– Гм… Да, все логограммы имеют корень «земля».
– Молодец! Можешь указать его положение в каждой логограмме?
– Он везде… наверху.
– Теперь представь, что это логографическая загадка, и…
– Под землей! Ага, стало быть, выражение целиком означает «Только под землей можно обрести покой»!
Надзу одобрительно кивнула:
– Поти Маджи любил логографические загадки, поэтому многие его изречения нужно расшифровывать либо на слух, либо на глаз.
– А при чем тут расхитители гробниц?
– Некоторые гробокопатели верят, что могут защититься от гнева потревоженных мертвецов, надевая шапки с логограммой «земля».
– Да? И почему же?
– Они думают, что в таких шапках мертвые примут их за «живые логограммы». Духи, знакомые с изречением Поти Маджи, решат, что гробокопатели несут им мир и покой, и не станут их трогать.
– Это… даже слов нет…
– Более того, проникая в гробницу, грабители иногда оставляют записки на сложном псевдоофициальном языке: они уверяют, что якобы только «берут во временное пользование» захороненные реликвии, и подписываются ложным именем. На своем жаргоне вместо «раскопать могилу» они говорят «взять взаймы».
Кинри задумчиво покачал головой.
– Выкрутасы, каламбуры – да здесь духовностью даже и не пахнет, – произнес он с показным осуждением, хотя на деле счел описанные уловки весьма хитроумными. Гробокопатели, очевидно, относились к богам, призракам и духам как к сущностям, которыми можно манипулировать, заставляя их плясать под свою дудку. Это могло привести к удивительным последствиям. Но Кинри по-прежнему сомневался. – Неужели расхитители могил всерьез полагают, будто проведут богов и мертвых такими фокусами?
– Этот вопрос сложнее, чем кажется на первый взгляд, – ответила Надзу Тей. – Многие простолюдины, особенно неграмотные, считают, что в логограммах кроется магия. Таких людей легко убедить, что повторение заученных ритуалов есть гарантия правоты и справедливости.
– Никогда не перестану удивляться, какие же лицемеры эти дара-рааки… Простите, мастер! – Кинри остановился, увидев, как скривилась Надзу, услышав это пренебрежительное наименование своих соотечественников. Юноша сложил руки и поклонился наставнице. – Просто некоторые таны так говорят, вот и я… Извините, мне стыдно, что я необдуманно за ними повторяю.
– Не сомневаюсь, что у тебя не было злого умысла. – Женщина взяла себя в руки. – Я и рада бы не обращать на это внимания, но слова имеют большую силу, особенно для тех, кто стремится к знаниям.
– Вот чего я никак не могу понять: в Дара чтят слова мудрецов ано, но при этом то и дело творят варварства, противоречащие заветам мудрецов. Почему так происходит?
– Ох, Кинри-тика, это, наверное, величайшая тайна человеческой натуры. – Надзу грустно улыбнулась. – Следование заветам мудрецов и богов требует сильной веры. Но во все времена среди любых народов найдется крайне мало людей, которые жили бы исключительно верой или, напротив, полностью ее отрицали. Большинство балансирует на грани между верой и неверием, склоняясь в ту или иную сторону, когда им это удобно.
Чем дольше говорила наставница, тем менее уверенно звучал ее голос, как будто она сама сомневалась в своих умозаключениях.
– Среди танов бытует мнение, будто бы проблемы Дара начались из-за логограмм ано, – сказал Кинри. – Говорят, что письменность якобы убивает истину. Когда что-то записывается, логограммы занимают место понятий, которые они воплощают. Но логограммы – лишь тени понятий. Живой голос откликается человеку и приспосабливается к нему, а неодушевленные логограммы остаются немы. Они не способны ответить на обвинения или извиниться. Письменность порождает лицемерие, потому что хитрецы находят способ оправдать любое варварство, ссылаясь на труды мудрецов.
– Интересная мысль. – Надзу задумалась. – Я понимаю, почему льуку, которые не были знакомы с письменностью до встречи с флотилией Мапидэрэ, с подозрением относятся к логограммам. Но разве вы не передаете свою мудрость из поколения в поколение?
– Передаем, – кивнул Кинри. – Но мы не вычитываем мудрые изречения из книг. Сказители льуку не зазубривают длинные речи слово в слово, хотя молодежь, далекая от шаманства, нередко так считает. Запоминаются только общие идеи, а все остальное – плод импровизации рассказчика. Мы пересказываем, вопрошаем, находим новые смыслы… и благодаря этому развиваем старые истины и не позволяем им уйти в небытие. Слова, произнесенные вслух, недолговечны, ими невозможно выразить абсолютную истину. Поэтому мы не делаем мертвые логограммы предметом поклонения и не обманываем своих идолов бессмысленными ритуалами.
