Надзу долго не могла найтись с ответом. Затем просто поклонилась Кинри.
Смущенный юноша поклонился ей в ответ:
– Простите, мастер, если мои слова вас задели.
– Ничуть, – ответила Надзу. – Я не со всем согласна, но тут есть пища для размышлений. Учитель не должен прекращать учиться, особенно у своих учеников. Ты напомнил мне, что мудрость, кроющаяся в логограммах, важнее самих логограмм, особенно во времена, когда этой мудростью пренебрегают и взращивают ложь. Боги неспроста свели нас вместе, но я еще не истолковала их намерения.
Когда она подняла голову, глаза ее были влажными.
Около пяти лет назад тан Гозтан Рьото, правая рука Танванаки, и ее тринадцатилетний сын Саво Рьото охотились в холмах неподалеку от Киго-Йезу.
В Укьу не разводили лошадей, но многие таны, наро-вотаны и наро льуку научились ездить на этих «миниатюрных наземных гаринафинах»: лишние навыки в бою не помешают, да и контролировать коренных жителей так легче. Впрочем, Саво верховая езда, будь то на лошадях или гаринафинах, не давалась. В погоне за листохвостым оленем они с матерью потеряли друг друга. Пока Саво ездил туда-сюда в поисках Гозтан, с каждой минутой все сильнее отчаиваясь, его конь споткнулся и сбросил ездока наземь. Бедняга сломал ногу.
Проходившая мимо Надзу Тей отнесла мальчика к себе домой и вправила ему кость. Когда Гозтан наконец разыскала их и узнала, что Надзу Тей – известная ученая, ведущая жизнь отшельницы, то призадумалась.
Убедившись, что Саво поправится, Гозтан попросила Надзу взять его в ученики.
– Но у меня уже есть назначенный придворный учитель, – возмутился мальчик.
Надзу тоже не хотела менять свой образ жизни по прихоти тана.
– Вотан, мне не нравится быть на виду. Найдите своему сыну более достойного наставника.
– Я не собираюсь увозить вас в Крифи или навязывать придворный распорядок, – ответила Гозтан. – Мне просто хочется, чтобы мальчик узнал о культуре и традициях Дара от человека… не связанного придворными правилами.
– Но подобное обучение запрещено, – заметила Надзу Тей.
– Я сохраню все в тайне.
– Зачем вам это? – Надзу посмотрела на Гозтан в упор.
Та спокойно выдержала ее взгляд.
– Ему предстоит расти в Дара. Хочу, чтобы Саво чувствовал себя здесь как дома, а не в гостях.
– В гостях? – Пожилая женщина аж побагровела от возмущения и пылко заговорила: – Вот уж не думала, что льуку считают себя гостями дара. Видно, в степи другие понятия о гостеприимстве.
Пришел черед Гозтан залиться краской. Она некоторое время помолчала, чтобы не вскипеть, а затем перевела дух и ответила:
– Я не одобряю того, как поступают с вашим народом. Но если мы не научимся понимать друг друга, то страшные ошибки прошлого обречены на повторение.
Услышав подобное заявление из уст кого-нибудь другого, Саво решил бы, что этот человек предатель. Но у его матери наверняка были причины так говорить.
Надзу Тей между тем молча буравила собеседницу взглядом.
– Я знаю, народ Дара верит в предзнаменования, – не отставала Гозтан. – Думаю, вы неспроста проходили мимо, когда Саво упал с лошади. Благодаря падению ученик встретил своего учителя.
В отличие от других танов, называвших коренных жителей пренебрежительно, Гозтан всегда использовала словосочетание «народ Дара». Надзу Тей посмотрела на мальчика. Тот с большим интересом разглядывал шелковые свитки на полках. Надзу перевела глаза на мать Саво, затем отвернулась и со вздохом кивнула:
– Хорошо, я согласна.
– Насколько мне известно, в Дара полагается, чтобы родители выразили учителю признательность… – произнесла Гозтан.
– Мне не нужна плата, – перебила ее Надзу. – Просто храните наш договор в тайне.
– Конечно, – подтвердила тан. – Но я все равно должна оставить вам что-нибудь в знак серьезности моих намерений… и чтобы скрепить договор между учителем и учеником.
Гозтан попросила Саво передать ей свое охотничье копье. Отломав наконечник, она вручила его Надзу.
– Я сделала это копье своими руками. Сегодня я отдаю вам его наконечник в надежде, что вы научите моего сына тому, чему не могу научить его я сама: не убивать, а писать.
Надзу осмотрела наконечник копья. Он был костяным, украшенным абстрактной волнистой резьбой. Аккуратные извилистые бороздки казались естественными, а не искусственными. Надзу вынула из волос заколку и вставила вместо нее наконечник.
– Благодарю вас, – сказала она.
Затем юного Саво попросили преклонить перед Надзу колени и трижды коснуться лбом пола, как это принято в Дара.
– На подарок следует отвечать подарком, – промолвила Надзу. – Всем, кто изучает классику, положено иметь официальное классическое имя, если им не дали такового по достижении разумного возраста. Как вам имя… Кинри?
– Что оно означает? – спросил мальчик.
– «Знак свыше».
Новое имя сразу полюбилось Саво. «Может, это тоже знак свыше?» – подумал он. Пусть ему сегодня не удалось добыть оленя, но появилось предчувствие, что он добыл нечто более важное.
Позднее, после многих занятий, Надзу стала звать его Кинри-тика, что понравилось мальчику еще сильнее.
