– Хорошо-хорошо. Остановлюсь на логограммах. Несмотря на пренебрежение ваших танов и твое собственное нетерпение, запомни, что их полезно знать назубок. Хотя я еще в детстве выучила все буквы алфавита зиндари и несколько распространенных логограмм, однако логограммами ано всерьез занялась только после сорока, когда император Рагин разрешил женщинам сдавать имперские экзамены. Честно говоря, тогда это и мне тоже казалось пыткой; я думала, что лучше бы пошла учиться игре на цитре. Но стоит набраться знаний, как перед тобой откроется вся мудрость древних текстов и ты начнешь получать от логографических загадок ни с чем не сравнимое удовольствие. Да и над каллиграфией тебе тоже стоит поработать…
– Боюсь, каллиграфа из меня не выйдет, – понуро ответил Кинри. – Терпения не хватает. Да и неинтересно мне возиться с восковыми табличками. – Не успела Надзу возразить, как он продолжил: – К логограммам я нормально отношусь; они как хитрые механизмы… только не делают ничего. Я бы лучше с настоящими механизмами поработал, например с удивительными изобретениями На Моджи, вроде его «божественного глаза», способного запечатлевать природу…
Протяжный, скорбный звук костяной трубы заглушил тихий шелест прибоя. В Укьу-Тааса не было звука, который внушал бы больший страх. В трубы из костей гаринафинов дули, созывая воинов льуку на битву.
Надзу и Кинри разом переменились в лице. В глазах юноши отразилось сперва недоумение, а затем взволнованное любопытство. Первоначальный испуг его наставницы вскоре сменился твердым, решительным выражением.
Оба молча встали, вышли из хижины и взобрались на дюну, защищавшую их от ветра и солнца. Сверху хорошо было видно деревню, примостившуюся у подножия дюны с другой стороны.
Киго-Йезу заняли около пятидесяти солдат – рекрутов из числа коренных дара – под началом нескольких офицеров льуку. Они согнали всех жителей, от младенцев до глубоких стариков, на площадь у деревенского колодца. Сбоку живым холмом высился сложивший крылья на спине гаринафин. Крестьяне с ужасом таращились на смертоносного зверя.
– Что происходит? – воскликнул Кинри. – Пираты нападают?
Надзу пропустила его слова мимо ушей, с серьезным видом наблюдая за происходящим.
– Ты что-нибудь говорил стражникам и учителю о своих планах на сегодня?
– То же, что и обычно: иду охотиться и рыбачить.
– Ты сказал, куда именно?
– Да. Всем известно, что в Киго-Йезу лучшая рыбалка.
Надзу с тяжелым сердцем обдумала положение. Появление множества солдат с гаринафином не могло быть случайным.
– Вспомни хорошенько! – Она посмотрела на Кинри. – Ты точно никому не говорил, что учишься игре в дзамаки у местной жительницы?
– Нет… хотя… я почти проговорился пэкьу-тааса, Дьу-тике.
– Что ты ему сказал? – Надзу с трудом сохраняла спокойствие.
– Ему наскучили игры придворных, и вчера я пообещал, что научу его солдатской игре с лошадками, фехтовальщиками и крубенами…
– Прямо так и сказал?
Кинри пытался вспомнить.
– Ну да, наверное… – растерянно промолвил он. – Точно не помню. Но дзамаки ведь не запрещена! Я знаю нескольких офицеров, научившихся игре у местных рекрутов. От вас мне хотелось узнать историю игры, а о правилах я собирался спросить у солдат, прежде чем объяснять их пэкьу-тааса.
Надзу зажмурилась. Мускулы на ее лице дергались от гнева и огорчения. Несколько недель назад Кинри застал ее за решением задач дзамаки и с тех пор донимал просьбами научить его этой игре. При всей своей осторожности он не мог знать, что солдаты в Крифи играли без крубенов, потому что льуку запретили любые упоминания о могучих чешуйчатых китах. Существа эти появлялись на флагах повстанцев, ибо многие считали их союзниками Дома Одуванчика.
Открыв глаза, пожилая женщина, спотыкаясь и скользя, помчалась вниз по крутому склону.
– Мастер, постойте! – закричал вслед наставнице Кинри.
Когда Надзу не откликнулась, он бросился за ней вдогонку.
Когда они достигли деревни, всех крестьян уже поставили на колени, связав им руки за головой. Льуку, заправлявшая всем, расхаживала перед крестьянами, пока солдаты под командованием двух младших офицеров обыскивали хижины, потрошили шкафы, переворачивали сундуки, колотили тарелки и миски, делали дыры в глинобитных стенах в поисках тайников. Двое солдат остановили Надзу Тей у края площади.
– Прекратите! Немедленно прекратите! – закричала Надзу, вырываясь и задыхаясь. – Что вы себе позволяете?
Кинри (или Саво, как его знали льуку) отстал и, действуя по наитию, спрятался в кустах. Из того, что, помимо занятий с придворным учителем в Крифи, он любил изучать местную культуру, не делали большого секрета, но среди детей танов такое не поощрялось, поэтому юноша решил, что высовываться ни к чему.
Командир льуку подошла к Надзу, подозрительно щуря глаза.
– Чего орешь, старушенция? Не видишь, у нас тут расследование.
