В костер подбросили еще старых костей, и он разгорелся сильнее прежнего. У огня завораживающе распевала Сатаари, а Адьулек плясала вокруг барабанов, ритмично ударяя по ним посохом. Время от времени она замахивалась посохом на зрителей, а те в ответ подхватывали припев.
В движениях шаманки вовсе не чувствовался ее преклонный возраст. Она танцевала, подпрыгивая с грацией молодой муфлонихи или саблезубой тигрицы.
Тэру больше всего привлекали барабаны. Это не были независимые друг от друга укороченные цилиндры, как в Дара. Барабаны Адьулек, сделанные из костей гаринафина, соединялись под разнообразными углами с центральной стойкой в несколько раз выше шаманки. Стойка с каркасом из тонких костей, обтянутых кожей, была шире ствола старейшего дерева в долине. Вся конструкция чем-то напоминала кактус с многочисленными ответвлениями.
Тэра прекрасно представляла, каких сил требовала от кочевого народа перевозка такого инструмента даже в разобранном виде. Барабаны наверняка считались важной реликвией.
– Почему я раньше их не видела? – шепнула она Таквалу.
– Голосовые картины рисуют только на больших праздниках, перед битвой или важной охотой, – объяснил Таквал. – До сих пор мы ничего такого не проводили…
– Тихо! – шикнула на них подсевшая рядом Соулийян. – Потом поболтаете. Нужно воздать хвалу богам, как положено.
То ли от волнения за судьбу грядущего похода, то ли от осознания того, что мирная жизнь в уединенной долине подходит к концу, Соулийян в последнее время была чрезвычайно раздражительна. Тэра закрыла рот и постаралась сосредоточиться.
Каждая полая костяная трубка была обтянута тонкой овечьей или коровьей кожей. Все барабаны были разной формы, толщины и длины, и звук, извлекаемый при помощи посоха Адьулек, тоже различался. Танцуя вокруг приспособления, Адьулек выбивала ритмичную музыку, служившую отличным аккомпанементом для истории Сатаари. Когда молодая шаманка говорила о богах, барабаны издавали низкий громкий рокот. Когда она описывала деяния людей, звук барабанов напоминал быстрый стук дождя. Когда герои радовались, раздавались стремительные триоли; когда настроение их менялось – те же триоли звучали иначе.
– В Пятую эпоху человечества на земле было вдоволь молока и мяса. Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса, такое изобилие вам и не снилось, нет, даже не снилось. Куда ни кинь взгляд, повсюду бушевала зелень, как на весенних берегах Чаши Алуро. До рек со свежей чистой водой было рукой подать. Луга пестрели цветами всех оттенков радуги, с красотой которых не могут тягаться даже перья в уборе величайших пэкьу нашей жалкой Шестой эпохи. Всевозможные сочные плоды сами лезли из земли в руки. Овцы и телята падали на мягкую траву с небес, уже связанные для убоя. Рыбы выпрыгивали из рек и озер на травянистые берега, так и напрашиваясь в костер…
Зрители – и агоны, и дара – были зачарованы описанием эпохи невероятного благоденствия. Хотя большинство дара не верили в чужеземных богов, идиллическая концепция прекрасного и сытого мира была им близка и понятна.
Слушая завораживающую историю Сатаари и Адьулек, Тэра обратила внимание на двух молодых шаманок, плотно укутанных шкурами и носивших на головах черепа мшисторогих оленей. Стоя на круглом помосте рядом с барабанами, шаманки эти горстями зачерпывали что-то из кожаных мешочков и сыпали на опорную стойку барабанов.
– Что они делают? – шепотом спросила Тэра у мужа.
– Тсс! – Таквал указал на мать.
Весьма недовольная, Тэра отодвинулась от него и откинулась на ковре. Таквал бросил на нее извиняющийся взгляд, после чего продолжил смотреть представление.
– …Фирватек, сын Кукуарте, дочери Киоку, тана Страны-между-озером-и-рекой, был недоволен. Ему хотелось морского воробья и трехдольной дыни Аранетри, дочери Ро, дочери Нагоза, тана Реки-с-шестью-островами; он мечтал о плоде копытника и шести женах Диафира, сына Липэ, сына Ро, наро тана кочевников Рогатых холмов; он жаждал обжигающих листьев и ягод букашника Кикитана, сына Ра, сына Лектана, тана Краснобелобережной реки…
Несмотря на все усилия, Тэра никак не могла сосредоточиться. Рассказ Сатаари и Адьулек слился в непрерывный перечень имен, родословных, мест и мифических объектов, о которых она не имела ни малейшего понятия. История рассказывалась на архаичном языке, не похожем на тот, что она учила, полном непонятных фраз, где даже знакомые слова произносились иначе. Как бы она ни вникала в культуру агонов, всегда открывалось что-то новое. Все было взаимосвязано, и Тэра не понимала, как человек может запомнить все истории, запутанные родословные и многочисленные отсылки к тем или иным событиям.
Она оглянулась на других зрителей. Все, казалось, с головой погрузились в повествование, и даже дара из вежливости слушали внимательно (хотя кое-кто едва сдерживал зевоту). Сами, очевидно, скучала не меньше самой Тэры. Женщины переглянулись и с пониманием улыбнулись друг дружке. Затем Сами указала пальцем в сторону.
