– Письмо – точное и истинное воспроизведение ваших слов. Впрочем, это не важно. Суть в том, что, расшифровывая записи, я поняла, что ваши истории никогда не звучат одинаково! Вы опускаете и добавляете подробности, меняете некоторые действия, даже перекраиваете родословные. Вам кажется, что память совершенна, в то время как…
– Думаешь, мы этого не знаем?
Тэра была потрясена. Не такой реакции она ожидала, собираясь выставить шаманов шарлатанами.
– Все живое меняется, – сказала Адьулек. – Я не рисую на черепаховых панцирях те же сцены, что моя мать, а она не рисовала то же самое, что ее мать. В танце я не повторяю движения шамана, который учил меня. Голоса предков сопровождают нас повсюду, и в свое время наши голоса добавляются к их хору. Подобно степным цветам, сменяющим друг друга из сезона в сезон, наши истории меняются от рассказчика к рассказчику. Только те, кто слишком юн, упрям или заносчив, чтобы понимать священные таинства, могут думать иначе.
– Но как вы можете утверждать, что ваши истории правдивы, если они всякий раз меняются? – Тэра чувствовала, что ходит по зыбучему песку, но отступать было некуда. – Как можете быть уверены в своем прошлом? Как можете перевспоминать его, если толком не помните даже рассказов своих матерей?
– Мудрость наших предков не мертва, как ваша, – парировала Адьулек. – Вы ищете способ убить живой голос, закрепив его на месте шрамами слов, но не понимаете, что ваши символы улавливают не истину, а лишь ее труп. Когда мужчина или женщина говорят, то всем своим телом демонстрируют бесконечную битву, подкрепляющую их разум. Они создают мыследыхание!
Торьо, присоединившаяся к сборищу вокруг Таквала и Тэры, молча кивнула.
– В речи важны ритм, интонации, выразительность, тон, эмоции, колебания, оттенки. Она живая, – продолжала Адьулек. – Разве могут ваши слова-шрамы передать все это? Над вашими головами пролетает настоящий гаринафин, а вы довольствуетесь изучением его следов и помета!
– Это простейший мистицизм, не несущий…
– Ваши слова-шрамы мертвы, как и ваш образ жизни. Вы довольствуетесь набитыми животами, не видя, что свободный полет над степью есть жизнь, а выкапывание корешков в одном и том и том же месте – смерть и для копателя, и для земли!
– Вот из-за этих-то предрассудков вы и…
– Довольно! – отрезала Адьулек. – От тебя слишком много шума. Придержи язык и сядь. Скоро начнется танец сказителей.
Тэра посмотрела на Таквала, но тот помотал головой, указывая, что ей и в самом деле лучше сесть.
– Прошу тебя, душа моя. Не нужно наполнять сердца сомнениями и гневом в праздничный вечер.
Тэра со вздохом села, признав поражение, и проводила Адьулек взглядом.
Над поселением раздалась громкая заунывная мелодия, похожая на боевой рев гаринафина. Звук издавали трубы Пэа, иногда называемые «трубами бури». Этот традиционный степной инструмент изготавливали из мочевого пузыря гаринафина (размером с небольшой шатер), соединяя его с несколькими полыми костями, каждая из которых длиной в несколько раз превосходила человеческий рост. Перед игрой кулеки могли потратить не один день, надувая пузырь, как воздушный шар. Затем исполнитель дул в маленькую трубку из рога юного гаринафина, так называемый распределитель, размером с флейту. В распределителе не было отверстий, как во флейте; вместо этого музыкант регулировал высоту звука, проталкивая трубку глубже в пузырь или вытаскивая ее наружу. В то же время кулеки давили на пузырь с двух сторон, пуская воздух в широкие трубчатые кости, называемые «полчищем». Тонкий звук распределителя каким-то образом усиливался трубами полчища и становился оглушительным, в результате чего музыка, как и крик гаринафина, была слышна на несколько миль вокруг.
Сами было положено сидеть с Радзутаной и его друзьями, но она решила составить компанию Тэре.
– Занятная штуковина, – начала она. – Я тут глянула в эти трубки…
– У меня от них голова болит, – ответила принцесса.
Увлечение Сами китами и их песнями неизбежно привело и к увлечению музыкой, но Тэре совершенно не хотелось сейчас слушать лекции. Она до сих пор сердилась из-за спора с Адьулек: вообще-то, Таквал мог бы и поддержать жену.
– Значит, хорошо, что эти инструменты требуют такой длительной подготовки и редко используются, – пошутила Сами.
Под оглушительный гул все жители поселения, отправившиеся пообщаться с друзьями и родными, вернулись на отведенные им места. Даже дети на ковре справа от Тэры расселись ровными рядами. Все умолкли. Тэра поняла, что праздник перешел в новую фазу.
