Шестнадцатилетняя Пэнози зевнула и раскрыла двери «Великолепной вазы» ровно в тот миг, когда солнце показалось над стенами Гинпена. Хотя Пэнози по-прежнему была крепкой и здоровой крестьянской девушкой, привычной к тяжелому труду, ей уже стало труднее вставать по утрам, чем всего несколько месяцев тому назад, когда она оставила родителей и по приглашению двоюродной сестры поехала работать в город. В городе было столько всего веселого, и накануне Пэнози с подружками снова задержались допоздна, набивая животы уличной едой и напитками. Но прежде они сходили поглазеть на пышное здание «Сокровищницы».
Девушка вспомнила об этом с улыбкой. Рабочие устанавливали в ресторане какие-то хитрые светильники – как говорили, шелкокрапинные лампы, – очень дорогие и хрупкие. Хозяин «Сокровищницы» Тифан Хуто постоянно покрикивал на рабочих, призывая их быть осторожнее. Сквозь открытые окна Пэнози с подружками увидели забавного тучного мужчину, постоянно подпрыгивавшего, как напуганный петух. Он раскраснелся и так пронзительно визжал, что все соседские собаки отзывались дружным лаем.
Девушка вздохнула, надеясь, что госпожа-хозяйка Васу найдет управу на этого мерзавца и его ресторан-дворец, который, надо признать, производил сильное впечатление.
Ранним летним утром воздух был приятно свеж и прохладен; чистые столы и скамьи сияли в рассветных солнечных лучах. Пора приниматься за работу.
– Дамы и господа, добро пожаловать в «Великолепную вазу», – прищурившись от солнца, с поклоном произнесла Пэнози.
Завтраки не приносили «Вазе» много денег, ведь богатые завсегдатаи обычно не устраивали по утрам ни деловых встреч, ни приемов. Утренние клиенты были преимущественно бедными студентами, желающими как следует подкрепиться перед началом долгого учебного дня, и неженатыми рабочими из соседних кварталов. Эти рабочие ютились в тесных общежитиях с одной кухней на всех, и завтраки там всегда проходили в суматохе. Чтобы получить кухню в свое распоряжение, нужно было встать раньше всех, а потом выдерживать нетерпеливые взгляды припозднившихся соседей. Те, кто не хотел лишний раз трепать себе нервы, зачастую выходили из дома голодными.
Хозяйка «Великолепной вазы» не уставала повторять, что все ее рестораны обслуживают посетителей любого достатка. Бедные мужчины и женщины вызывали у нее сочувствие, поскольку напоминали о собственном прошлом («Одинокие грузчики и прачки как никто нуждаются в доброй душе, что с улыбкой подаст им теплую миску соевого молока»), но вдова Васу также старалась держаться в выгодном свете перед соседями. Кто знает, когда ресторану понадобится помощь этих рабочих и бедных студентов, чтобы потушить пожар или поддержать прошение к магистрату о расширении стоянки для экипажей и гостевой конюшни?
Поэтому, хотя большинство утренних клиентов «Великолепной вазы» никогда не нашли бы денег, чтобы заплатить за обед или ужин, они с удовольствием заглядывали сюда на завтрак, чтобы получить ту самую миску сладкого соевого молока и пару горячих калачей, прежде чем отправляться на работу или учебу. Мати всегда сдабривала соевое молоко щепоткой кокруских специй для запаха, а калачи радовали посетителей румяной корочкой, весело хрустящей на зубах. Лодан следила, чтобы подавальщики и подавальщицы относились к этим утренним клиентам, у которых в карманах ветер гуляет, точно так же, как и к тем, кто вечером щедро расплачивается за ужин золотыми монетами.
Пэнози распрямилась и поняла, что перед рестораном никого нет. Удивившись и смутившись, она вышла на улицу и осмотрелась. Под большим зонтичным деревом неподалеку от входа в «Великолепную вазу» собралась группа рабочих и студентов. Все взволнованно перешептывались, указывая наверх:
– Дурной знак…
– Никогда прежде такого не видел… только на этом дереве…
– Говорят, это проклятие. Я сперва даже не поверил…
Пэнози осторожно подошла поближе и присмотрелась, прикрыв ладонью глаза. Дерево и впрямь выглядело непривычно. Какая-то дымка заволокла обычно четкие контуры веток и листьев…
«А что это за нитки, похожие на шнурки под ободом настоящего зонтика? О, какой красивый зонтик мы с Тасаной позавчера видели на Храмовой площади! Его несла такая элегантная дама. Ну-ка, посмотрю поближе. Шелковистые, плотные… Вот уж не думала, что зонтичные деревья так цветут… Интересно, а это что за тяжелые шишки с них свисают? Ветерок подул. Так приятно… Стоп, а почему вдруг шишки зашевелились сами по себе? Ой, а одна, кажется, на меня упала…»
Пэнози истошно завопила. Свалившееся ей на шею существо было мохнатым, длиной с палец. Девушка попыталась резко смахнуть его, но оно упало ей на руку. От соприкосновения кожу защипало и обожгло.
На шелковых нитях с зонтичного дерева свисали сотни, тысячи, десятки тысяч личинок. Все дерево как будто превратилось в тонкий прозрачный кокон.
