Мати удивилась. Она не верила в проклятия и злых духов. Для городского жителя такая позиция была обычной. Почитатели классики ано, как правило, следовали заповедям Кона Фиджи: ученый должен уважать богов и духов, но не ждать от них объяснения всех явлений. Как говорил Единственный Истинный Мудрец:
Мати не была ученой, но все равно отвергала суеверия. Ее родители были бедными кокрускими крестьянами, потерявшими все нажитое из-за засухи, высоких налогов и постоянных войн. Регулярные молитвы не приносили заметного результата, и Мати пришла к выводу, что богам, в сущности, все равно, выживут простые люди или нет. Слишком самонадеянно было предполагать, что боги захотят тратить свое время, чтобы проклясть или благословить случайного простолюдина. Если им и было дело до смертных, то разве что до власть имущих.
Поразмыслив, Мати поняла, что большинство работников «Великолепной вазы» происходят из бедных, но набожных семей, особенно расположенных к суевериям. Они не обладали ни богатством, ни образованием ученых, а также не испытали больших потерь. Их успокаивала сама мысль о том, что молитвы богам могут повлиять на повседневную жизнь, сделать ее более спокойной и предсказуемой.
– Я схожу в храм Луто, – предложила Мати. – Может, обряд воодушевит остальных и поможет им сосредоточиться на состязании.
– Нет! – Госпожа-хозяйка отчаянно помотала головой. – Чего нельзя делать, так именно этого.
– Почему? – хором спросили Лодан и Мати.
Вдова Васу не успела ответить, потому что в этот момент в комнату вбежала Пэнози.
– Монахи пришли!
Кинри и Одуванчик, разинув рты, смотрели на удивительное действо.
Восемь монахинь в строгих черных балахонах пели и танцевали напротив «Великолепной вазы», размахивая ритуальной утварью, наделенной силой Луто. За ними группа послушников играла на деревянных инструментах, посвященных Луто: погремушках, ритмических палочках, ксилофонах и поющих бочонках, наполненных водой до различного уровня. Еще дальше огромная группа помощников держала бамбуковые шесты с курильницами, окутывая улицу густым ароматным дымом.
Зеваки перешептывались:
– Вот это да! Сколько заклинателей!
– Аж восемь монахинь! Вдове Васу это наверняка недешево обошлось!
– Видишь, сколько у той женщины черепашьих заплаток? Наверняка одна из старейшин храма.
– А почему храм прислал монахинь, а не монахов?
– Забыл, что хозяйка «Великолепной вазы» вдова? Монахам не положено входить в ее личные покои, если вдруг возникнет такая необходимость.
Монахини пели все громче скрипучими и немного зловещими голосами, не слишком заботясь о гармонии. Кое-кто из зрителей вздрогнул и принялся сложа руки возносить молитвы:
– Го эфи отэ кри-э-га-му-а!
– Патемэ по гэ та па-пи-дза-ю!
– Понимаешь, что они поют? – шепотом спросил Кинри. – Вроде что-то о бурных морях? А еще кого-то восхваляют, а кого-то просят уйти.
– Понятия не имею, – пожала плечами Одуванчик. – По-моему, это даже не классический ано. Но по храмовым ритуалам я не специалист.
Двигаясь сквозь дым, монахини протанцевали к зонтичному дереву, лишившемуся многих ветвей и теперь напоминавшему скорее вилку для еды, чем зонтик.
Четыре монахини притащили за лапы некое приспособление в виде черепахи. «Черепаха» была изготовлена из какого-то темного дерева и весьма напоминала настоящую, но при этом всем видом своим выражала возвышенную мудрость. Пока монахини несли ее сквозь дым – делая по три шага вперед и по два назад, – казалось, будто черепаха плывет в бурных волнах.
– Одной моей тетушке это бы определенно понравилось, – прошептала Одуванчик. – Она была мастерицей иллюзий, настоящие представления с дымом и паром устраивала.
Кинри хотел было расспросить подробнее, но тут монахини достигли зонтичного дерева. Пока четыре из них раскачивали черепаху, еще одна поднырнула под нее, вставила в брюшную пластину посох в виде змеи и принялась быстро его крутить.
Глаза черепахи засияли потусторонним голубым огнем. Зрители оживились еще сильнее.
– Это и правда волшебство? – прошептал Кинри.
– Может быть, – ответила Одуванчик. – Но… давай дальше посмотрим.
Три оставшиеся монахини танцевали у головы черепахи, размахивая ритуальными то ли хлыстами, то ли короткими цепами. Ускоряя темп пения, они прицепили «хлысты» к голове черепахи так, что свисающие тонкие плети попали ей в рот. Продолжая держаться за длинные рукояти, монахини закрутили их, распевая все быстрее. Теперь их пение напоминало боевые кличи. Вращая рукояти, они вглядывались в дым в поисках злых духов.
