– Я не говорю, что история льуку есть непреложная истина, – спокойно возразила девушка. – Это та история, которую они рассказывают сами о себе, их сюжет о сотворении мира. Равно как понимание мифа о Гегемоне не подразумевает прощения Гегемона, так и понимание мифа о появлении льуку не означает, что мы забыли о беженцах и о тех, кто пострадал на захваченных островах и до сих пор страдает там.
Кинри смотрел на Одуванчика со смешанными чувствами. Он не ожидал, что легенда об Афир и Кикисаво так глубоко тронет ее. Когда девушка поделилась с ним своей идеей, юноша внутренне разрывался: с одной стороны, опасался, смогут ли они правильно рассказать столь важную для него историю, а с другой, надеялся, что Одуванчик окажется достаточно великодушной, чтобы он смог наконец раскрыть ей правду о своем происхождении.
– Мифы о сотворении мира имеют особое значение для любого народа, – между тем продолжила она. – В этих мифах рассказчики всегда герои, а не злодеи. Император Рагин верил, что мы можем одолеть врагов лишь тогда, когда сумеем взглянуть на конфликт их глазами, когда поймем, почему в своих историях они герои и ради чего сражаются. Поэтому ему удалось избежать истребления остатков армии Гегемона в Рана-Киде, отправив к ним женщин с Кокру. Только поняв историю льуку, мы перестанем видеть их в карикатурном свете и тем самым укрепим свое благородство.
Арона ласково погладила Моту по плечу, и тот понемногу успокоился. В конце концов он кивнул Одуванчику.
– Давайте расскажем впечатляющую, неожиданную историю, – предложила та. – Вспомним идеалы Луана Цзиаджи, говорившего, что «миром правит сопереживание». Я верю, что, поведав историю льуку с должным сопереживанием и великодушием, мы сможем вдохновить гинпенцев на новые свершения – не ради могущества, а ради величия духа, широкого, как море, высокого, как небо, и глубокого, как земля. Благодаря этому мы сумеем… понять нашу природу.
С этими словами девушка посмотрела на Кинри, и тот почувствовал, что сообщает ему ее взгляд.
«Я вижу тебя. Я все знаю».
Кинри отвел глаза, порицая себя за излишне бурное воображение.
– По-моему, за время состязания я стала на три года мудрее, – хвасталась сейчас захмелевшая от рисового пива Одуванчик, – хотя не прошло и трех месяцев.
– Блаженны юные, считающие, что это хорошо, – заметила Рати Йера.
– Я так рада, что приехала в «Великолепную вазу», – продолжала девушка. – Побывала и подавальщицей, и рассказчицей, и драматургом, и имперским чиновником… Мастер Лутума даже дал мне немного поработать молотком, а Мати научила готовить омлет, поэтому теперь я и за плотника, и за повара сойду. Скоро не останется ролей, которые я не смогу сыграть. Только представьте, какие меня ждут приключения…
– Тебе надо сперва роль «скромной ученицы» освоить, – рассмеялась Арона. – Если один омлет превращает тебя в повара, то я – имперская принцесса! Я ведь, кстати, разок ее играла.
– Мы действительно стали свидетелями многих чудес. – Кинри бросился на выручку пристыженной девушке. – Повидали все, что есть в Гинпене, если не во всем Дара.
– Вы еще не видели главного чуда, – возразил Види, переглядываясь с другими членами банды.
– Какого? – заинтересовалась Одуванчик.
– А вы точно хотите знать? – спросила Арона, глядя при этом не на девушку, а на Кинри.
Мота молча хлебнул пива, расплескав его дрогнувшей рукой.
– Теперь – еще как, – ответила Одуванчик.
– Да, расскажите, – присоединился к ней Кинри.
Види тоже глотнул пива и окинул стол загадочным взглядом.
– Только предупреждаю: все это не более чем слухи, – произнес он полушепотом.
За Гинпеном, в нескольких минутах езды на карете, есть скала, выступающая над океаном. За сходство с гигантским акульим зубом, впившимся в берег, местные прозвали ее Последний Укус.
Волны тысячелетиями бились о крутую скалу, постепенно выточив в пористом камне просторную пещеру, а над нею – ряд туннелей и пещер поменьше. Местные дети часто плавали сюда на плотах в поисках сокровищ и тайных убежищ, где можно было поиграть в пиратов или застукать любовников, сбежавших от бдительных родителей и компаньонок.
Но десять лет назад, в разгар вторжения льуку, на Последний Укус пришли перемены. Скалу заняли солдаты и перекрыли все подступы к ней, не позволяя приближаться даже рыбацким лодкам. Жившие поблизости семьи рыбаков и крестьян заставили переселиться в другое место. Справедливости ради стоит отметить, что императорская семья щедро компенсировала им расходы, дабы избежать лишней огласки. Кита Ту, директор Императорских лабораторий Гинпена, заявил, что на скале теперь будут проводиться опасные эксперименты и людям лучше не совать туда нос.
