Тележка замедлила ход и загрохотала, проезжая по рельсу сквозь туман. Пейзаж был нарисован так, что казалось, будто пассажиры висят в воздухе. Для большего эффекта их время от времени обрызгивали водой из спрятанных шлангов.
Голос продолжал рассказывать о меняющих облик богах и могучих чудовищах с акульими зубами и волчьими когтями, о людях, ютящихся в степях без огня и пищи.
Тележка ехала дальше, и сцены менялись, иллюстрируя повествование. Вдруг тележку как будто подхватила невидимая рука великана и подняла на высокий склон, к очередной преграде у самого потолка.
Пимиэ схватился за кресло покрепче…
…Мир вокруг окрасился в цвет темного аквамарина, по искусственному морю грациозно поплыли громадные тени, то прячась среди бумажных кораллов, то вновь появляясь над ними.
Голос рассказывал о сражении Кикисаво и Афир с большим китом Пэтеном. Тележка дрожала, раскачивалась, ныряла вниз и вновь поднималась над искусственным океаном, заставляя пассажиров почувствовать напряжение мифической битвы с богом-пройдохой.
Слева разверзлась гигантская пасть, намереваясь проглотить зрителей. Тележка резко повернула, приподнялась и сделала петлю сквозь морскую гладь. Пассажиры осознали, что едут вниз головами, а в креслах их удерживают только центростремительное ускорение и ремни. Пимиэ закричал вместе с соседями и закрыл глаза, когда тележка угрожающе накренилась.
– Десять дней и десять ночей Кикисаво и Афир сражались с великим китом, не уступая ему ни на дюйм. Волны от их борьбы обрушивались на берег, выбрасывая на песок несметное количество морских обитателей, становившихся добычей береговых племен.
Несмотря на ужас, Пимиэ отважился вновь открыть глаза и увидел вокруг невероятное. Сердце подпрыгнуло в груди, и мальчику захотелось, чтобы это путешествие как можно скорее закончилось и в то же время продолжалось вечно…
Перемещаясь между пространствами, Пимиэ с другими пассажирами пережили историю сотворения мира по версии льуку и агонов. Они летали на спине гаринафина, прятались от ливней и вьюг в открытой степи. Продирались через бесконечную знойную пустыню юга и леденящие до костей морозные равнины севера. Стали свидетелями подлого предательства богов и безграничной находчивости и смелости двух друзей-смертных. Они кричали от радости и от страха.
Посетители не просто выслушали рассказ; они прочувствовали его всем своим телом, когда тележка преодолевала кульминационные пики и крутые повороты истории, бросала их в глубины отчаяния, чтобы затем поднять на вершину восторга, позволяла расслабиться в моменты мирного созерцания и тихой беседы, после чего уносила в сюжетные петли, заставляя с нетерпением ожидать развязки. Проезжая в тележке по рельсам, пассажиры как бы сами становились прославленными мифическими героями.
Когда тележка прогромыхала обратно к стартовой площадке, Пимиэ понял, почему первые зрители выходили в таком трепете и замешательстве. Увиденное действительно невозможно было описать словами. Ему сразу же захотелось вновь забраться в тележку и еще раз пережить эту историю. Но в ответ на все его мольбы Одуванчик лишь с улыбкой помотала головой. Нужно было дать и другим гостям возможность посмотреть.
– Какая ты молодец, – сказал Кинри Одуванчику, когда мальчик вышел. – Эти картины… гаринафины… вода… все это так прекрасно.
Одуванчик не спала двое суток, создавая декорации для представления, после чего Рати Йера увеличила их при помощи проектора, а художники-умельцы перерисовали в новом масштабе внутри шатра.
Кинри хотел похвалить девушку за то, как красиво она сумела воспроизвести услышанную от него историю, но к горлу вдруг подкатил ком, и ему удалось промямлить лишь нечто невнятное.
– К хорошей истории легко сделать иллюстрации, – улыбнулась Одуванчик. – Может быть… пришло время поведать друг другу наши истинные истории?
Сердце Кинри бешено забилось. Он не знал, что и ответить.
Одуванчик вложила ему в руку платок:
– Прочти это, когда будешь готов рассказать мне правду. – Она с тревогой посмотрела на юношу. – Возможно, мне даже еще страшнее, чем тебе. Но я вижу тебя таким, каким ты хочешь казаться, и надеюсь, что ты тоже видишь меня такой, какой я хочу казаться.
После долгой паузы Одуванчик повернулась и ушла. Кинри остался стоять, застыв на месте как вкопанный. Он нежно стиснул шелковый платок и почувствовал внутри твердые восковые логограммы. Поднеся платок к носу, он вдохнул аромат свежих одуванчиков с легкой ноткой песчаной розы.
Церемония награждения, вопреки ожиданиям, вышла довольно скучной. Тифан Хуто отказался присутствовать при таком унижении. Лоло и Сэка вручили вдове Васу логографический знак «Первый в Гинпене», написанный лично магистратом Дзудой. Тесон помог матери вскарабкаться на сцену. От избытка эмоций у старой женщины подкашивались ноги. Она позвала Лодан, Мати, Одуванчика, Кинри и всю Цветочную банду, чтобы разделить с ними момент триумфа.
