Дзоми вновь вспомнила, как испугалась Фара.
«Юная принцесса неопытна, но весьма сообразительна… Интересно, он сам рассказал ей, что является урожденным льуку, или она догадалась? В любом случае Фара проявила редкостное безрассудство!»
Так или иначе, происшествие сие было самым серьезным за все время пребывания Дзоми в должности секретаря предусмотрительности. А выбранная шпионом маскировка казалась ей просто возмутительной; все равно что намеренный плевок в лицо.
Но она не смогла прочесть в лице молодого человека надменного коварства: лишь испуг и смятение.
– Почему вы так выглядите? – пробормотал он.
Дзоми хотелось задать ему тот же вопрос. Даже без грима внешнее сходство между ними невозможно было игнорировать. Одна мысль о том, что боги создали какого-то льуку настолько похожим на нее, раздражала женщину.
– Как тебя зовут? – бесстрастно осведомилась Дзоми.
– Кинри Рито, – ответил пленник.
– Врешь. Откуда ты?
– Беженец с острова Руи.
– Опять врешь. Может, ты действительно из Неосвобожденного Дара, но явно не беженец, – возразила Дзоми. – В лагерях не было зарегистрировано никого с твоим именем, и о твоих якобы родителях тоже никто не слышал. Ты шпион льуку.
Парень вздрогнул, но отрицать не стал.
– Каково твое задание?
– Хотел бы я и сам это знать, – горько усмехнулся он.
– Что это значит?
Юноша закрыл глаза и отвернулся.
Дзоми вздохнула. Жаль, что она не поймала его раньше. При императрице Джиа пытки и коллективные наказания постепенно отменялись и выводились из сферы полномочий министра правосудия и секретаря предусмотрительности. Методы ведения допросов, благодаря которым «предусмотрительные» когда-то приобрели дурную славу по всем Островам, теперь больше не применялись. Если бы кто-нибудь из ее подчиненных задержал этого типа несколько лет назад, все необходимые показания давно были бы уже получены.
«Ничего, – подумала Дзоми. – Пытки ненадежны и не всегда эффективны. Рыбу можно взвесить разными способами».
Она осмотрела предметы, конфискованные у юноши. Вещей при нем оказалось немного: несколько монет в тряпичном кошельке, несколько кусочков отполированной кости – один, очевидно, должен был стать заколкой для волос в форме цветка одуванчика, – шелковый платок со слащавым посланием, написанным рукой Фары, и черепаший панцирь с гравировкой в стиле степных племен.
Панцирь-то и привлек внимание Дзоми. Такие предметы ручной работы льуку были крайне редки в Дара; за ними гонялись коллекционеры и контрабандисты, и сама она не раз находила их среди пиратских грузов. Послания на черепашьих панцирях отправляла Дзоми и ее возлюбленная Тэра из-за Стены Бурь.
Но на панцире, обнаруженном у Кинри, оказалось изображение не трехногого куникина, а карты Дара. Секретарь предусмотрительности растерянно покачала головой.
«Возможно, это указания, куда следует направляться шпиону, когда он прибудет в центральный Дара?»
Она перевернула панцирь и посмотрела на брюшную пластину.
Время как будто остановилось: глазам Дзоми явилось невероятное.
Семейный портрет: отец, мать, двое сыновей и младенец. Их одежда, которую носили рыбаки на острове Дасу, была знакома Дзоми с детства. Фигуры были схематичными, без особых отличительных признаков, за исключением женщины и младенца. Женщина держала в руках весы с рыбой, а младенец был завернут в одеяльце с изображением котенка.
Женщина взвешивала рыбу.
Дзоми снова перевернула панцирь и осмотрела карту. Действительно, на побережье Дасу, на месте ее родной деревни, стояла точка.
Но как такое возможно? На панцире был запечатлен их семейный портрет вскоре после ее рождения. Мама всегда использовала выражение «взвешивать рыбу» как метафору познания мира, а саму Дзоми в детстве звали Мими, потому что малышка причмокивала и сосала молоко в точности как котенок.
– Это же моя семья, – прохрипела она. – Откуда у тебя… – Панцирь выпал у нее из рук, с грохотом ударившись о стол.
– Секретарь Кидосу!
– Что с вами?
– Врача!
Пока помощники суетились вокруг, Дзоми встретилась глазами с юношей, и на лицах у обоих возникло одинаковое потрясенное выражение. Им вдруг открылась невероятная истина.
На обмен историями ушло много времени.
В конце концов Кинри и Дзоми были вынуждены принять правду: они были братом и сестрой, вотан-са-тааса, детьми Оги Кидосу, родившимися по разные стороны океана.
Дзоми было тридцать два, а Кинри – девятнадцать. Всего тринадцать лет разницы, но ощущались они как целая вечность.
– Старый Ога столько лет жил вместе с нами, но никто так и не сказал мне, что он мой отец, – задумчиво, с грустью проговорил Кинри.
– Может, он и сам этого не знал, – ответила Дзоми.
Кинри вспомнил, что мать всегда туманно отвечала на вопросы о его отце. Вспомнил он и о том, какой непостоянной она была в отношении Оги. То ласковой, то нетерпеливой и требовательной. Кинри понимал, почему мама так себя вела – только так можно было усмирить ее враждующих мужей. Дать надежду, что любой из них мог быть отцом Кинри, но при этом навсегда оставить эту надежду иллюзорной.
