Еще один ход. Повторить действия: лизнуть ладонь, выставить руку, задержать дыхание.
Опять ничего.
Еще раз.
Холодок!
Поднявшись на ноги, Вивиан сорвалась на бег.
Мрак поредел. Двадцать четыре ступени – и она выскочила под холодные звезды. Звездный свет показался невыносимо ярким. Убывающая луна висела над головой.
Добежав до деревьев, Вивиан остановилась, вытерла рукавом кровь с губ и медленно повернулась к чернеющей глубине подвала. Что-то похожее на боль мелькнуло на ее лице. Теперь она знала, что Говард выбрал внутреннюю лестницу, они разминулись: она здесь, а он в этот самый миг направляется к Дэну.
Поэтому она должна вернуться.
Проваливаясь в снег, Вивиан обошла дом, поднялась по ступеням и толкнула высокую дубовую дверь. Постояла, давая глазам привыкнуть к темноте; к этой темноте можно привыкнуть.
Что она хочет найти?
Она направилась прямиком на кухню.
Ящики и шкафы были пустыми – все, кроме шкафчика под раковиной.
Вивиан взяла «Орион» двенадцатого калибра – легкий, оранжевый, из углепластика, надпись на рукоятке: «Не игрушка. Держать подальше от детей. Не направлять на человека. Не хранить и не носить заряженным». Внизу рукоятки – отверстие для крепления патронташа на шесть патронов; самого патронташа нигде не было. У деда был такой.
С гулко колотящимся сердцем Вивиан переломила ствол сигнального пистолета и коснулась патрона.
По полу сосредоточенно бежал паук.
Есть ли у тебя инстинкт убийцы, Умница Всезнайка?
Дед никогда не убивал пауков, а сажал их в банку и относил в сад, где выпускал.
Сунув сигнальный пистолет в карман, Вивиан выскочила в тающую темноту.
С тех пор как Вивиан убежала, я сидел и молился. По правде говоря, я не обращался к Нему уже долгие годы, не помнил ни одной молитвы, к тому же не был уверен, что Он хочет меня слышать. Но ледяная игла, медленно пронзающая мое сердце, и внутренний голос, повторяющий «глубже» снова и снова, заставляли бормотать все быстрее:
– Господи, прошу тебя, пусть она выберется. Помоги ей уйти в сторону света. В сторону света. В сторону…
Глубже.
На дно.
Вспыхнул свет. Я почувствовал, как у меня оборвалось сердце и тут же бешено заколотилось. Подняв окаменевшее лицо, я уставился на Холта.
– Либо я проявил исключительную невнимательность, либо ты нашел способ освободиться, что также маловероятно.
Я затрясся, ремни обняли меня покрепче.
– И все же дверь открыта. Видишь ли, я что-то слышал. Не подскажешь, что это могло быть?
Скажи что-нибудь, отвлекли его, даже если для этого потребуется подставить шею под нож.
– А, ослиный кадык! Подскажу, конечно. Это была твоя мать. Она упала в обморок, когда я показал ей свой член.
Вдруг Говард склонил голову, вслушиваясь во что-то.
– Знаете, молодой человек, – мой голос натянулся от страха, я почти кричал, – я мог бы стать вашим папашей. Держу пари, твоя мать бросила бы твоего старика, как только…
Он ударил меня кулаком по лицу.
– Вот что я тебе скажу, – тихо проговорил Говард, опуская кулак. – Я не тронул твою мать, и ничто из того, что ты скажешь или сделаешь, не изменит этого. Ты не утянешь всех за собой. Останутся выжившие, как выжил ты тридцать лет назад. Ты никогда не был жертвой, Дэниел. Нет, ты был нарушителем. Захватчиком.
– Заверяю, это была лишь невинная шутка.
Говард закрыл глаза и потер переносицу.
– Значит, ты знаешь.
– Знаю – что?
– Это была не она, – признался Холт. – Я не смог. Не смог сделать это с ней.
– Почему?
Опустошенность выжгло страхом. Что-то вдруг испугало меня едва ли не сильнее всего, через что провел меня стоящий передо мной человек. Я заглянул ему в глаза и увидел в их бледной глубине то, чего прежде там не было. Нечто более сильное, чем гнев, боль и страх – настолько сильное, что сделало его слабее.
– ПОЧЕМУ?
Холт коротко усмехнулся, доставая из кармана шприц.
– Теперь я знаю, что ты умеешь молиться.
Вивиан бегала и в жару, и в слякоть, и в снег. Главное – соответствующая одежда. Летом – шорты, топ, майка, легкие беговые кроссовки, в холодное время – мембранная куртка, лонгслив, тайтсы, термобелье, шапка, шарф, варежки, беговые кроссовки с протектором. Но ей еще не доводилось бегать в трекинговых ботинках, джинсах и с сигнальным пистолетом в кармане, к тому же по такому снегу. Утопая в снегу.
В детстве она удирала быстрее всех, в младшей школе проскакивала дистанции одной из первых. В старшей – участвовала в городских соревнованиях: первой не приходила, в хвосте тоже, с дистанции не сходила. Она была неплохим бегуном. А в последний год бег стал для нее чем-то вроде поддерживающей терапии: Вивиан пробегала по три-четыре мили три раза в неделю, в октябре – по шесть миль, иной раз рано утром, чтобы успеть на работу. Концентрировалась на технике, следила за дыханием, пока мысли не замедляли свой бег. И тогда она начинала бежать быстрее. Возвращалась домой, едва переставляя ноги, боль в мышцах заставляла отступать ту, другую боль.
Сидячая работа? Бегай. Хочешь стать выносливее? Бегай! Колотит муж? Бегай быстрее! Беги что есть мочи, весь день, всю ночь, и поглубже спрячь свои чувства.
