– Одно другому не мешает.
Джеймс на автомате доковылял до темно-серого «Форда Мустанг Шелби» 1967 года выпуска, моего свадебного подарка для мистера и миссис Джимми Холл.
– Послушай, – от Джеймса разило виски, черные волосы растрепаны, светло-голубые глаза налились кровью, – она еще несовершеннолетняя.
– Ей вот-вот исполнится девятнадцать, – возразил я.
– Девятнадцать! Ты не можешь крутить с двумя.
– Моей любви хватит на двоих. Кроме того, Джина знает о Вивиан.
– А Вивиан знает, что ты изменяешь ей с девушкой-подростком?
Я развел руками, усмехаясь, и покачал головой.
– Вивиан – прелесть. Я тебе говорил, что я у нее первый?
Джеймс в упор смотрел на меня. Когда он снова заговорил, в его горле что-то перекатывалось:
– Джина надеется, что в итоге ты останешься с ней.
– Черт возьми, она не может быть такой дурой.
– Она моя сестра!
– А Вивиан – моя будущая жена. Я собираюсь сделать ей предложение, уже выбрал кольцо. Но, если хочешь, можешь трахнуть ее. Видишь, я умею делиться. Кроме того, это даже не будет считаться изменой: Вивиан – типаж Элизабет. При одном условии, – я похлопал его по плечу, – я должен это видеть.
Джеймс отшатнулся, его лицо напоминало маску, а в глазах застыла злая насмешка. Или отвращение? Мое сердце забилось сильнее.
– Оставь Джину в покое, – сказал он с таким видом, будто мог бы сказать еще многое, но сдерживался.
– Уверен, она этого не хочет.
– Она больше не знает, чего хочет. Ты запудрил ей мозги.
– Не только мозги. Кстати, у нее довольно агрессивные сексуальные фантазии. Ей нравится, когда я беру нож. Признавайся. – Я подался вперед, усмешка примерзла к моим губам. Красные буквы требовали крови. – Ты когда-нибудь фантазировал о ней? Я хочу сказать, ты видел, какая у нее задница? Может, я так бешу тебя, потому что опередил тебя? С этой маленькой глупой…
Джеймс ударил первым. Мы обменялись ударами, чего с нами никогда прежде не случалось. Вернее, не так, не взаправду.
Минуту мы стояли, прожигая друг друга взглядами.
– Пошел ты к черту со своими комплексами, эгоцентричная скотина, – качая головой, тихо произнес Джеймс.
Я по-прежнему ухмылялся, чувствуя, как кровь из разбитого носа бежит по губам и окрашивает мне зубы. Я сказал: «Ты еле держишься на ногах, я отвезу тебя домой». Нет, я сказал: «Почему бы тебе просто не умереть? Все равно краше в гроб кладут».
– Митчелл, вернись! – крикнул Джеймс. – Ты не можешь вот так взять и уйти!
Не оборачиваясь, я небрежно вскинул средний палец, сел в машину и уехал, оставив его растерянно ронять и поднимать ключи.
Что-то двигалось в коридоре, какая-то теплая тяжелая масса. Я продолжал идти, и тогда она сначала бросила меня в стену плечом, потом прижала к полу.
– Как поистине трагично. Дэниел, ты безобразно пьян и еле держишься на ногах.
– Заткнись!
– Я начинаю сомневаться, что ты дойдешь.
– Закрой пасть!
Придерживаясь за стену, я поднялся на ноги. Обычно в таком состоянии я становился неуправляем, но сегодня шел, повинуясь одной-единственной мысли, захватившей все мое существо.
Вивиан.
Тебе не перейти озеро. Ты должен придумать, как перехватить инициативу, стать главным заводилой в игре жестокости… Это будешь ты, Дэнни? Это будет Говард?
Ветер с яростью задувал в замочную скважину, крупинки снега проносились в луче фонаря. В вое ветра угадывалась джазовая мелодия: она то замедлялась, меняя тональность, приобретая тревожный оттенок, то почти исчезала за скрежетом метели.
Нужно поработать кувалдой, нужно поработать белилами…
Я обернулся.
Говард стоял шестью ступенями ниже, на узком лице блуждала полуулыбка, совершенно не излучавшая тепла. Я попытался сфокусировать взгляд на его руках; в них не было пистолета, впрочем, это не делало его менее опасным, а меня – менее пьяным.
Когда я открыл дверь, метель обрушилась со всех сторон, а скопившийся у двери снег провалился в проем.
– Смелее, – подбодрил Холт.
Я потащился к деревьям вслед за своей тенью, Говард – за мной. Как тогда, на охоте.
Джинсы мгновенно намокли, тяжелые ноги вязли где-то позади. Тени раскачивались, точно колокола, туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда… Снежная мгла наполнилась звоном. Еще несколько шагов – и я упал в снег. Меня начало рвать, пока в горле не вспыхнул фальшфейер, а из глаз не полились слезы.
– Вставай, – сказал Говард.
Ветер натянул его темные волосы, а черты лица сделал острее. Он напоминал древнего воина… В них нет пощады, они не попросят пощады.
– Вставай, – повторил он.
Я перевел взгляд на пистолет. Холт твердо держал его. Я могу остаться лежать, и он пристрелит меня. Могу сказать «убей меня», и он исполнит мою просьбу.
Что будет с Вивиан?
Я вытер рот рукавом, крепко сжал кулаки и встал.
Виски протопил снег и замерз.
Сквозь раздвинутые шторы в небольшую квартирку на третьем этаже недалеко от Театра Аллена, где в 70-м The Doors дали два концерта, проникал бледный зимний рассвет…
Не было здесь штор. Как и рассвета. Оконная рама дрожала под порывами ветра, снег мел по стеклу, и в сухом шорохе звучали слова: «Музыка – твой единственный друг до самого конца… До самого конца… До самого конца…»
