– Прекрати, пожалуйста, – вдруг взмолилась Вивиан.
– Ты хочешь знать, – возразил я. – Разве нет? Она приходила несколько раз, вы виделись.
– Ты спал с ней.
До меня не сразу дошло.
– Откуда…
– То, как она на тебя смотрела. То, как она смотрела на меня. Женщины чувствуют такое.
– Почему ты ничего мне не сказала?
– Не знаю, – сказала Вивиан без выражения. – Разве она не была просто еще одной помехой в том варианте светлого будущего, которое ты нам приготовил?
Я вспомнил слова Зака: «Такая малышка, как Виви, давно нашла себе кого-то». И слова Говарда: «Это случилось в октябре».
– Вивиан, – негромко проговорил я, глядя на свои ботинки, – у тебя был кто-то? За четыре месяца ты могла найти себе кого-то.
Она медленно повернула голову и посмотрела на меня.
– А ты как считаешь?
Я поднял голову и встретился с ней взглядом. После месяцев порознь, дней, проведенных в дюймах друг от друга, разделенные преградой более непреодолимой, чем каменная стена, я заглянул ей в глаза – глубже, чем прежде.
По-настоящему видя ее.
В глазах Вивиан не осталось ничего безопасного – ледяная глубина, в которой скрыты боль и знание. Спустя миллионы лет темноты и холода янтарь нагреется и оживет, если положить его на солнце или прижать к коже. Но все равно останется твердым, неприступным. Можно заглянуть в янтарь и увидеть, как сверкает заключенная в него рыбья чешуя, но не коснуться ее.
И вдруг меня наполнило странное и неожиданное ощущение ненависти к Вивиан. Возбуждение боролось с ужасом. Ее взгляд был прямым, а мой – лишен твердости. Ужас победил.
И я понял: что-то все же произошло. В ее мыслях побывал кто-то. Теперь я знал: что бы она ни сказала, она скажет не все, что у нее на уме.
Нет, это была не ненависть. Я принял одно чувство за другое. Разве ты не любишь ее до безумия? Не жаждешь ее отчаянно? Не обожаешь в ней все? Вся ваша любовь…
Слова вырвались прежде, чем я успел их удержать. Но хотел ли я их удерживать?
– Ты говоришь как Холт. – Я начал улыбаться. – Ладно. Нас трое. Мы должны это обсудить, не так ли? Больше никаких секретов. Так вот, Вивиан, ты вызываешь в нем сильные чувства. Он сам мне это сказал. Неровно дышит, положил глаз… – Я улыбался все шире, зная, что белки моих глаз красные, но взгляд блестит трезво. – Это не про него. Я знаю Говарда. Он любит тебя. От тебя, малышка Виви, Говард Холт в восторге. Твоя очередь: вы уже трахались? Пока я торчал в подвале на стуле.
Почему я говорил о нем в настоящем времени?
Вивиан отвернулась.
– Вот только где? Я муж, мне любопытно. У той стены? Или на кровати в его комнате? Ты дала ему развлечься по полной? Как давала развлечься мне.
– Прекрати, – тихо повторила она.
Эта минута была ужасно похожа на ту, когда мы стояли в алом сиянии колеса обозрения. Все должно было вот-вот случиться, и мы оба это знали. Правда, на этот раз мы не станем ближе. Когда мы запрыгнули в кабинку, а я подался вперед, Вивиан, как и полагается приличным девушкам, сдвинула колени, будто была в юбке, а не в джинсах.
Что ж, теперь-то она не стеснялась раздвинуть их, не так ли, Дэнни? Трое: ты, он, она. Кто-то должен уйти. Или остаться? Да, конечно. Остаться. Это будет она? Это будет Говард? Это будешь ты? Это будешь ты, Дэнни?
– А его ты просила прекратить? – с ненаигранным весельем спросил я. – В любом случае, что ты в нем нашла? В этом длинном, неказистом ублюдке с психопатическими наклонностями.
Той ночью я все же узнал, какими они были – тонкими, плотно облегающими и, в отличие от бюстгальтера, непрозрачными. Идеальные трусики принадлежали Умнице Всезнайке, а развратный бюстгальтер – Глупой Шлюшке. Ах да, он был цвета мерло. Как стены в комнате Холта. Цвета лошадиной крови.
Больше не тайна, а?
– Все в порядке, – заверил я. – Даже опытные люди не могут с ходу распознать психопата. Хотя Говард не особо маскируется. Впрочем, с тобой он явно куда любезнее. Дай угадаю, он высокий, голубоглазый и милый… Вивиан Эбрайт расцветает на глазах! Вполне вероятно, что скоро для нее вновь зазвучат свадебные колокола. Столь яркой красавице не хватало рядом такого хорошего и послушного парня, как Говард Холт. Я не такой, детка, – протянул я плаксивым голоском. – Не такой, как твой муженек.
Если бы Вивиан попыталась встать, я бы вернул ее на место; это уже было, множество раз. Но она застыла, глядя в огонь. Меня прошиб пот. Мысленно я схватил ее за руку. «Смотри на меня, Вивиан. Смотри на меня, маленькая сучка, черт бы тебя побрал, как ты смотрела на него, когда он стаскивал с тебя трусики». На ее коже остаются отметины от моих пальцев, которые тут же краснеют, краснеют, краснеют…
Легкий холодок коснулся затылка. Схватив фонарь, я посветил на дверной проем. Темнота образовывала десятки укромных уголков. Взгляд Вивиан не последовал за лучом.
– Показалось, – пробормотал я. – Показалось.
Снаружи ветер испустил сверлящий визг, который становился все громче, пока я не захотел закричать вместе с ним. Вместо этого стиснул зубы, но не сразу опустил фонарь.
