– Чувствуешь? – Говард в упор смотрел мне в глаза. – Инстинкт самосохранения. Вот что движет тобой, мной, всеми нами. Каждое мгновение нашей жизни. Дэниел, даю тебе слово, что позабочусь о ней.
Руки соскальзывали.
Холт задержал взгляд на моем лице.
– Ты не заслуживаешь быть похороненным. Я бы сломал тебе ноги и оставил тебя волкам, уже к утру они обнюхивали бы твои внутренности. Но озеро тоже сойдет.
Потом он отвернулся и зашагал к берегу.
Я глянул вверх: высоко в небе над озером ворон делал широкие круги. Что он видит оттуда? О чем думает? Что ему нужно?
Сделав вдох, я ушел под воду.
Холод прижался к глазным яблокам, заполнил уши и ноздри.
Отец, я видел, как Тим садится к тебе в машину. Я хотел поехать с вами, но ты посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Я помню двух Джозефов Митчеллов. И это был ты, который читал мне перед сном, однако с твоего лица взирали глаза двойника.
Руки пытались вытащить что-то из ботинка…
Хорошие послушные парни умирают первыми. Надо поддерживать в ней интерес, унизить, ударить. От этого настоящие отношения станут только крепче. Бунтари доживают до финала, и им достаются все женщины.
Играла музыка, все громче. Я знал эту песню. Пол Анка, «Положи свою голову на мое плечо». Я танцевал под эту песню со своей будущей женой.
Ко мне пришло видение счастливейшего момента моей жизни. Молодая женщина входит в поток света, ее каштановые локоны вспыхивают. На самом деле они темно-рыжие, но настолько «темно», что кажутся каштановыми. Заметив мой взгляд, на ее губах появляется улыбка.
Кофейня, моя будущая жена и далекий сентябрьский день растворились в ослепительном сиянии. После жара мир ярче и чище.
А потом я вновь оказался в подвале Ведьминого дома. Бежал по коридорам, и что-то следовало за мной. Если оно настигнет меня, я умру.
Я вложил в последнее движение всю остававшуюся в моем теле силу.
Ничего не видя, взмахнул немеющими руками.
Раз, другой, третий…
Панические мысли стали приходить одна за другой. Почему ничего не происходит? Неужели меня отнесло? И я сейчас ткнусь в лед! Перед глазами возникли обжигающие полосы паники, когда мое лицо оказалось над поверхностью.
Я сделал самый мучительный вдох в своей жизни, от которого боль разлилась по всей груди.
Лежа в снегу, я закрыл глаза и увидел тонкие тюлевые занавески, подхваченные западным ветром, с картины Эндрю Уайета «Ветер с моря».
Я умер?
Озеро не отдает своих мертвецов. И что-то там осталось. То что звало меня Дэнни, подкрадывалось со змеиной скоростью, шептало на ухо. Теперь я знал, что оно такое. Тот высокий всклокоченный силуэт, резко пахнущий виски, преследовавший меня в темноте коридоров. И лицо, на миг озарившееся ярко, словно полная луна, – усмехающееся, с налитыми кровью глазами.
Я думал, что это отец, так похожи были голос, массивность, запах алкоголя в дыхании.
Но это был я. Всегда был я. У моей боли было мое лицо.
Замешкайся я – и оно догнало бы меня и утянуло за собой в ледяную тьму. Но я вырвался и освободил то, что Вивиан называла моей лучшей частью, посадил себе на спину и поднялся по лестнице.
Я убедил себя, что ботинок Говарда вот-вот опустится мне на голову. Его голос, тихий и мягкий, без нажима и злости: «Если не будешь двигаться, то умрешь».
Сердце колотилось о лед.
Я открыл глаза.
В правой руке я сжимал кнопарь. Снегопад прекратился, между тучами сверкали бледнеющие звезды. Занимался морозный рассвет.
С моей краткосрочной памятью творилось что-то неладное. Я не помнил, как добрался до хижины. В ведре на крыльце была вода. Все, что побывало в моем желудке за последние часы – коктейль из виски, пресной воды и проглоченной крови, – я выблевал.
Обезвоживание, гипотермия, смерть.
Пробив лед, я начал пить.
Потом заполз в хижину, сунул в печь дрова из кладки под нижней полкой. Руки тряслись, я с трудом попал спичкой по коробку. Из дровяной печи потянуло жаром. Я разделся и опустился на пол.
– Ну, давай, помирай.
В конце концов настоящее бессмертие для художника гарантирует только смерть.
Похоже, я задремал…
Когда я отодвинул стеклянную дверь, упали первые снежинки. Сталь их доспехов блестит… Холодная трава под подошвами ног. Гилберт остановился сделать свои дела. Идем, Гилли. И дернул за синий поводок. Не доходя до деревьев, Гилберт лег и дважды ударил хвостом по траве, глядя на меня сквозь падающий снег. Я поднял его на руки и понес дальше.
Утром, когда я направлялся к деревьям, на снегу не было крови. Но настоящий охотник не позволит заблуждениям или страху встать между ним и добычей. Я видел кровь, потому что хотел ее увидеть. Потому что знал, что впереди ее больше, стоит только пройти чуть дальше.
Сон, в котором ты заперт в одной комнате с чудовищем. Сколько краски… крови должно пролиться, чтобы ты наконец понял, что ты и есть это чудовище?
Проснулся я с воплем. Несмотря на волны жара от дровяной печи, меня била дрожь. Тепло расширило сосуды, и свежая кровь блестела на половицах. Колотые раны пульсировали. Длинный порез на животе был липким и горячим.
– Мне просто хреново, у меня жар.
