Он не помнил, как очутился в больнице. Стук колес по полу, мельтешение люминесцентных ламп, голоса врачей, писк приборов. Выяснилось, что у него произошел разрыв селезенки. Теперь на его животе – толстый вертикальный рубец, побелевший со временем.
Он пролежал три недели, заново учился ходить с металлической конструкцией в ноге. Если быть последовательным в вещах, беспокоивших Говарда в тот период, то их было несколько. Первая: человек, сбивший его. Вторая: вероятная хромота. Третья: боль. Приливы, когда опускаешь ногу, это нечто.
У него также были вопросы. Вернее, всего один вопрос: когда он сможет наступать на ногу – без приливов, без боли, без хромоты.
Двигательные функции ноги восстановились в полном объеме, но в двух пальцах стопы осталось ощущение холода.
Первую вылазку на Холлоу-драйв он предпринял спустя десять месяцев после аварии. Впоследствии много раз бывал в доме Митчелла. Иногда тот начинал пить с момента пробуждения вплоть до того, как вырубался, где бы это его не застигало.
Двадцатого сентября Вивиан бросила дорожную сумку на заднее сиденье «Хонды».
Восемнадцатого октября Говард приехал в Кливленд. Через девять дней – полнолуние. Октябрь – месяц Охотничьей Луны. Время для охоты и сбора урожая в преддверии зимы.
Воскресенье, читальный зал библиотеки. Она сидела неподвижно, время от времени переворачивая страницы, при этом жизни в ней было столько, что его взгляд то и дело возвращался к ней. Тот факт, что она была полностью поглощена книгой и ничего не замечала вокруг, лишь подстегнул его интерес. Хотел бы он знать, что она читала.
Покинув библиотеку за несколько минут до закрытия, Вивиан прошла мимо пекарни, парка с фонтанами и, замешкавшись перед витриной книжного магазина, в которой были выставлены бестселлеры, направилась к гриль-бару. Авиаторы с зелеными линзами, волосы вспыхивают медью на солнце.
Мужчина в джинсовке, с австралийской овчаркой на поводке, ожидая, пока пес сделает свои дела, тоже провожал ее взглядом. В какой-то момент пес обнюхал ботинок Говарда, поднял морду с вкраплениями черных, рыжих и белых пятен, посмотрел на него и завилял хвостом. Говард переглянулся с типом в джинсовке, и тот («Идем, Джастис») повел пса дальше по улице.
Скрипнув кожанкой, поправив лямку рюкзака на плече, будто это был ремень ружья, Говард зашагал к гриль-бару.
Внутри было людно, работал телевизор. Возвышаясь над всеми, Говард протиснулся прямиком к стойке и, убрав волосы за уши, сел на табурет. Вивиан уже заказала сэндвич и банку содовой. Ела она не спеша, поглядывая на телевизор над баром. Несколько раз скользнула по нему взглядом – спокойно, без всякого выражения, как смотрят на незнакомцев на улице, погруженная в свои мысли.
Говард стал исподволь наблюдать за ней.
От кровоподтека под глазом и на скуле не осталось ни следа. Впрочем, как и от обручального и помолвочного колец на левой руке. На короткой цепочке вокруг шеи – кольцо из желтого золота, кажущегося ярче на фоне ее волос, с единственным белым камнем над оправой с шестью крапанами. От него веяло чистотой, невинностью. Именно поэтому он готов был спорить, что кольцо не имеет никакого отношения к Митчеллу.
В какой-то момент Вивиан потянулась за салфеткой. Оголилась рука: тонкое запястье, гладкая кожа, тяжелые металлические часы, промельк рубца от рваной раны, начинающегося сразу за часами… Вдруг она повернула голову и посмотрела прямо на него.
Говард быстро опустил взгляд на свои руки.
Всю свою сознательную жизнь он шел подобно отцовским часам – четко, последовательно, не замедляясь, не ускоряясь и тем более не спотыкаясь. Но в тот октябрьский день стрелки впервые споткнулись. До того момента вопроса «что если» не существовало. Вопрос появился аккурат тогда, когда она встретилась с ним взглядом – по-настоящему увидев его, а не безликого прохожего с улицы.
Потом, в темноте одиноких ночей, голос, задающий один и тот же вопрос, будет обретать силу, да такую, что Говард не сможет игнорировать его. Будет выбираться из-под одеяла и выходить на прогулку, как делал, когда жил в Альбукерке, – по высокогорной пустыне, залитой лунным светом, слыша запах полыни, принесенный холодным ветром. А утром возвращаться к своей обычной жизни. И пройдет какое-то время, прежде чем голос снова обретет достаточную силу, чтобы выгнать его из теплой постели и задать вопрос.
Что, если бы ты первым встретил ее?
Этот вопрос.
Бросив деньги на стойку рядом с недоеденным сэндвичем с пастрами, Говард направился к выходу. Когда Вивиан вышла из гриль-бара, он сделал несколько снимков. Стоял и смотрел, как она идет по тротуару, мимо магазинов и заведений, вспыхивающих огнями в сгущающихся сумерках.
Он очень серьезно относился к обещаниям: как к данным, так и к нарушенным. Если Дэниел оступится, он сделает то, что должен. Даже вопреки вопросу? Даже вопреки ему. По крайней мере, ему хотелось в это верить.
