За спиной Питера был рюкзак, набитый книгами и новым барахлом; в боковом кармашке – бутерброды. Делая бутерброды, шлепая куски болонской колбасы на хлеб, Говард напомнил себе: ты ему не мамаша. Однако ответственность за ребенка не то же самое, что ответственность за собственную шкуру, – в некотором смысле это труднее.
Он положил руку мальчишке на голову, вспомнив, как пару дней назад учил его стрелять из ружья.
Так они и стояли, пока мимо не проехал болотный «Шевроле Астро» 1995 года выпуска. Тогда Питер снял руку Говарда со своей головы и на секунду крепко сжал. А затем шагнул назад. Выпуская его руку.
Через пятнадцать ярдов «Шевроле» съехал на обочину. На дорогу выбрался человек – в футболке с изображением графа Чокулы, джинсах, сапогах со сбитыми носками и в шапке крупной вязки с меховым помпоном.
– Обойдемся без долгого дружеского поцелуя, лады? – Хлопнув дверцей шестнадцатифутового минивэна, Ломбардо принялся натягивать зеленое пончо. Шапка и пончо были новыми, видимо, куплены по дороге на Верхний полуостров из мест, где снега нет. Должно быть, катил всю ночь. – Худышка, ты только полюбуйся! Я сказал Барсуку: «Мне срочно нужен транспорт». И вот что из этого вышло.
Он грохнул кулаком по короткому капоту.
Говард задумчиво кивнул.
– А теперь представь: «Шевроле Лумина» 99-го года, пропахшее сигаретным дымом, на переднем пассажирском – большое старое пятно крови.
– Ну ладно, – проговорил Ломбардо с легкой насмешкой, – признаю, я еще легко отделался. Двигатель работает как часы, печка греет отлично, в салоне места хоть отбавляй… Да и Барсучок тщательно следует инструкциям, точно профессиональная работница кол-центра.
– Правда, он не такой непринужденный.
– Что да, то да. По сравнению с ним граф Орлок из «Носферату, симфония ужаса» – сама непосредственность. Между прочим, Вуд плакался, что ты не звонишь.
– В самом деле?
– Черт возьми, да! Все уши мне прожужжал: Говард то, Говард се… Знаешь, ты ведь ему как сын, которого у него никогда не было. – В голосе Ломбардо проклюнулись доверительные нотки, которые совершенно не заслуживали доверия. Он поднял руку, словно на ней была кукла-перчатка Бибабо, и плаксивым голоском протянул: – Старость сделала Тедди Вуда сентиментальным.
– Он еще не стар.
Воображаемая кукла-перчатка медленно повернулась, плаксивый голосок стал свирепым рычанием:
– Еще не стар? Твою мать, ему пятьдесят семь! – Опустив руку, Ломбардо тихонько посмеялся. – Холт, Теодор жил в доисторические времена, когда мужчины заправляли футболки в джинсы.
– Он состарился как хорошее вино.
– Состариться как хорошее вино – вежливый способ сказать, что ты выглядишь как кусок дерьма. Иными словами, когда вино становится уксусом.
– Вуд – плохая тема для шуток.
Тот выкатил глаза и невинно захлопал отсутствующими ресницами.
– А кто шутил?
Говард смотрел на Ломбардо, начал улыбаться, потом откинул голову и расхохотался.
– Черт, слышал бы он это!
– В любом случае рыжий хотя бы сохранил свои волосы и, распустив их, все еще мог бы остановить Кристофера Ли, то есть мумию[10]. Чего, очевидно, не скажешь обо мне. И он всегда был таким злобным сучонком, поэтому мы и любим его.
– Ты ужасный человек, – выдавил Говард, глядя на владельца зеленого пончо сияющими глазами, – потому что заставил меня смеяться.
Два быстрых шага – и Ломбардо с неожиданно ожесточившимся лицом навис над мальчишкой. Возникшая на лице Питера улыбка, пока взрослые разговаривали, исчезла, будто унесенная ветром.
– Подслушиваешь?
– Нет, сэр!
– Нет, сэр, – грубо передразнил его высокий человек. И с наигранной нежностью положил крупные загорелые кисти мальчишке на плечи. – Что тут у нас? Кролик Питер?
Пусть Ломбардо и согнулся треснувшей зубочисткой, силы в нем было как в натянутом стальном тросе Макинака.
– Как тебя звать?
– Питер Бакли, сэр.
– Забудь это имя. Теперь ты Харли Морган. – Он снял шапку с помпоном, под которой сверкнула гладкая, словно шар для боулинга, голова, и нацепил ее на мальчишку. – Или хочешь, чтобы тебя узнали? Может, хочешь вернуться к мамочке и спрятаться у нее под юбкой?
– Нет, сэр.
– А нюни распустить?
– Нет, сэр.
Ломбардо ухмыльнулся Говарду:
– Он говорит «сэр». Как я отстал от жизни!
Я не помнил, что мне снилось. Отрывками всплывали разговоры из прошлого, голос Вивиан, ее нежные руки, твердо сжимающие мое запястье; она трясет меня, лежащего в луже блевотины на каменном полу, пытается привести меня в чувство. Дэн, очнись! Щупает мой пульс на шее. Ну же, Дэниел, помоги мне! А потом воспоминания превратились в мешанину тьмы и низкого тревожного гула, налетавшего со всех сторон. И появилось ощущение, будто все рушится, необратимо уезжает из-под ног в глубокую бездну.
Очнулся я внезапно, хватаясь за шею, с криком, застрявшим в горле.
