На ватных ногах я отошел в сторону, уверенный, что меня сейчас вывернет. Потом сложил все обратно, застегнул «молнию» и отнес рюкзак в гостиную.
– Еще чай? – спросил Говард у гостя.
– Не откажусь.
– Откуда ты знал? – спросил я, как только мы очутились в световом круге кемпингового фонаря, стоявшего на обеденном столе рядом с несессером и двумя тарелками с уже абсолютно промерзшим ужином.
– Знал – что?
Под походным чайником вспыхнул огонь.
– Что он лжет.
– Дэниел, когда смотришь в глаза, никакая маска тебя не обманет.
– Его зовут Эдмунд Кромак, он из Висконсина. С собой у него нож и детская кофта, залитая кровью. Вероятно, это ошибка.
– Ошибка?
– Просто не надо делать поспешных выводов.
– Поспешных выводов?
Я с трудом удержался, чтобы не пнуть его и не зарычать: «Смотри на меня, долговязая сука, когда я с тобой разговариваю».
– Что, если я солгал о том, что нашел в его рюкзаке?
Говард повернулся и задержал взгляд на моем лице. Затем выключил плиту, долил кипяток в термокружку. Шел он быстро. В гостиной устремился прямиком к Берку, то есть Кромаку, и разлил на него воду. Бородач вскочил, от его сонливости не осталось и следа. Чай застучал по половицам. От капель поднимался пар.
– Ого, – монотонно сказал Говард. – Извини, приятель. Раздевайся.
Кромак струшивал воду, будто сбивал огонь.
– Что?
– Ты же не хочешь лечь спать в мокрой одежде? – Холт шагнул вперед, нависая над ним. – Раздевайся.
Лицо бородача выразило недоумение. Он неуверенно расстегнул фиолетовую кофту.
– Поторопись, Билл. Мы не можем играть в эту игру всю ночь.
Кромак бросил флиску на половицы и потянул со спины черную термокофту. Он был в отличной форме. Спортзал трижды в неделю? Кожа порозовела там, где кипяток коснулся тела сквозь одежду. А еще он был испачкан краской. Краской?
– Брюки.
Мужчина медленно отступил, сквозь бороду выглянула испуганная улыбка.
– Но…
– Билл, не заставляй меня повторять дважды.
Чтобы снять брюки, ему пришлось разуться. Когда оранжевые брюки на пуху оказались на полу рядом с термокофтой, произошло вот что: сверкнуло лезвие, на животе Кромака появился порез, темная кровь хлынула на трусы. Глаза над бородой расширились. Я буквально видел его страх – черный шар из эпоксидной смолы, который скользит по дорожке, залитой красным неоном, и с громким треском выбивает кегли. Такой страх, когда ты способен думать лишь крохотным уголком мозга.
Увидев кровь, Кромак завопил и рванул по коридору прочь из дома. Проводив его задумчивым взглядом, Говард остановился возле его рюкзака, вытащил из него нож и с сосредоточенностью, граничащей с маниакальностью, уставился на него.
– Хороший выбор, – наконец сказал он.
Сунув клинок обратно, Говард взлетел по лестнице на второй этаж, а спускался уже с ружьем. Губы сжаты, плечи под серой шерстяной рубашкой напряжены. Он был взволнован. Бунтарей так могут взволновать деньги, красивая женщина или выпивка, охотников – добыча. Но Холт не относился к их числу. Вернее, не совсем.
Он купил особняк, оборудовал мне студию, похитил Питера. То, что он нес в рюкзаке, когда я сбил его. Его слова: «Я тебе не по карману».
Грохоча ботинками по половицам, мимо пустых комнат, Говард направился к входным дверям.
Полагаю, Говард Холт взял что-то вроде творческого отпуска, который проводил в Ведьмином доме. У наемных убийц ведь бывает творческий отпуск?
Глаза привыкли к темноте и стали различать кровь на снегу. Мы шли по следу.
– Эдмунд, до тебя тут побывали трое, – говорил Холт, медленно поворачивая голову из стороны в сторону. – Такие же, как ты, любители адреналина. Я показал им адреналин. Они не оценили моего гостеприимства.
Какое-то движение, слева. Говард вскинул ружье. Я толкнул его. Он обжег меня взглядом, но промолчал.
Мы остановились возле высокой сосны, Кромак как раз преодолел отметку в восемь футов. Холт мог протянуть руку и сжать его щиколотку. Вместо этого смотрел, как тот карабкается на сосну. Смотрел и я.
– А вот это впервые, – негромко заметил он.
Снег стал гуще. Можно было уловить шорох, с каким он падал в глубокую тишину леса. Казалось, в сугробах ворочается притихший ветер, словно статические помехи.
Не знаю, сколько мы так стояли, но Кромак за это время добрался до ветки на высоте четырнадцати футов, сел на нее и обхватил ствол руками. Его трясло, глаза были дикими. На голове и плечах Холта уже скопился снег. Я вытер нос кулаком и словил себя на мысли, что он является частью леса, как волки, лисы или совы. Снег попадал мне за шиворот, где тут же таял, но я не чувствовал холода – ничего, кроме отчаяния, так тесно переплетающегося с ужасом, что я не мог отделить одно от другого.
– Спускайся, Эдмунд.
– Вы хотели меня убить!
– И до сих пор хочу, – пробормотал Говард. – Кстати, кто такой Билл Берк?
– Просто знакомый… Просто знакомый, клянусь!
– Ну, прекрати. Я верю тебе.
– Тогда уходите! Оставьте меня в покое.
– При пяти градусах на дереве долго не просидеть. Рано или поздно тебе придется спуститься.
– Я понял! Вам нужны деньги. У меня есть деньги! Назовите свою сумму, и покончим с…
