Гугл не смог дать ни одного внятного ответа, какой цели служил особняк ориентировочно с середины прошлого столетия. Будь это что-то официальное вроде санатория или школы-интерната, об этом нашлись бы упоминания. Но именно в тот период появилась душевая, были уничтожены почти все камины и фреска, а львиная доля мебели и декора утрачены, вероятно, навсегда. Во всем доме осталось только два очага, и один из них – тот, что в Розовой гостиной, – был наиболее удивительным из всех, что мне когда-либо доводилось видеть.
Кто-то испытывал к дому огромную неприязнь и разрушил большую часть его величия. Наверняка этому есть вполне логичное объяснение, не противоречащее здравому смыслу.
Хотя нет, вряд ли. Каждый хочет прикоснуться к искусству, и лишь немногие хотят его уничтожить.
Предположительно особняк был заброшен в конце шестидесятых (семидесятых?), тогда и началась его нынешняя история, когда он стал Ведьминым домом.
С высоты птичьего полета озеро Хорслейк напоминало голову лошади.
Я вбил в поисковик «Говард Холт». Ни фотографий, ни упоминаний, ничего. Конечно, я нашел и фотографии, и упоминания, но это были другие говарды холты: тип с козлиной бородкой, мужчина с рыжим кокер-спаниелем на поводке, мальчишка в футболке Judas Priest.
А на что я рассчитывал? Что он торчит в Facebook, Twitter, что у него есть аккаунт в Instagram или страничка в LiveJournal?
Но ведь корни у него должны быть. Место, где он родился и вырос. Мать, собиравшая сэндвич ему в школу. Библиотека, в которой он торчал. Как он стал тем, кем стал?
Я просмотрел все совпадения в Facebook. Попробовал несколько вариантов написания имени и фамилии. Может, Хоулт? Ховард? Ховарт? Как его называл отец? Хоуи? Харви? Кстати, имя «Говард» произошло от среднескандинавского «Хавард», части которого означают «высокий» и «хранитель», «страж».
Я стукнул кулаком по тачпаду и набрал «Питер Бакли». Все еще не найден. Я знал, что Говард не тронул его; он был кем угодно, но не детоубийцей. Почему-то пришло в голову, что не каждый ребенок хочет, чтобы его нашли.
Так, «Майкл Хенли». Пропал без вести. Снегопады затрудняли поиски.
И, наконец, «Эдмунд Кромак». Тоже числился пропавшим без вести. Его машину обнаружили в Ньюберри, Мичиган. Фотография улыбающегося Кромака на берегу озера со спиннингом в руках. У него остался двенадцатилетний сын. Будет ли мальчишка скучать по отцу? Он не сможет прийти к нему на могилу – о ней знали лишь Говард и дикие звери.
А потом я совершил ошибку: продолжил просматривать заголовки местных новостей и наткнулся на новость месячной давности о пропаже ребенка в Пайн-Стамп-Джанкшен. Я захлопнул крышку ноутбука и вскочил с дивана как ошпаренный, но было уже поздно: фотография голубоглазой девочки со светлыми волосами, в футболке с логотипом жвачки Bazooka, была везде, куда бы я ни посмотрел.
Я подумал о Вайолет. Это невыносимо больно, если ты дядя. А если отец? Какая эта боль? Прожигающая дыры в душе? Или сжигающая ее дотла?
Будь это дочь Утвиллера, я бы…
Что, Дэнни? Ты бы – что?
Я зажмурился. Слезы обожгли глаза.
Я бы вспорол Кромака от паха до горла и умылся его кровью.
Да, я бы снова убил Кромака, если бы это вернуло ребенка. Делал бы это каждый день, трижды в день, до конца своей жизни, гарантируй это ребенку безопасность. Но смерть – всего лишь смерть: она может сохранить жизнь, но к жизни не вернет.
Больше я ничего не «гуглил».
Бывали ночи, когда я отрубался, стоило моей голове коснуться подушки. А бывали и такие, когда я лежал без сна, потея, чувствуя, как колотится сердце.
Больше всего на свете мне хотелось спуститься вниз и поискать по шкафчикам на кухне. Где-то там должно прятаться то, что поможет мне отвлечься, взглянуть на все в перспективе. Стать лучше, сильнее. НАГРУЗИТЬСЯ. То, в чем я так нуждался. Всего один глоток.
Тогда я вставал, шел в ванную и, не включая свет, пил воду из-под крана, пока у меня не начинал болеть живот. Затем таращился на свое отражение в зеркале. Ну кто еще, пустив свою жизнь под откос, одаривает публику такой обаятельной улыбкой? Только Дэниел Митчелл.
Любой алкаш знает, как важно застолбить за собой право выпивать по вечерам после работы, а иногда – по утрам и в обед. Даже если для этого требуется помочиться на каждый забор в округе. Уничтожить все вокруг себя, облить уайт-спиритом и поджечь. Я пил не потому, что был художником, а оттого, что был слаб. Так делал мой отец. Так было проще.
Лежи спокойно, Дэнни, это не больно.
Но это было больно. Еще как, черт подери.
В одну из таких ночей я натянул спортивные брюки, толстовку, кроссовки на босу ногу, захватил документы, конверт и отправился на пробежку по Холлоу-драйв.
Я был трезв, испуган и совершенно не понимал, как жить дальше. Мне дико на хватало Вивиан. Но я опасался, что она не захочет говорить со мной по телефону, видеть меня. В конце концов, прошло четыре месяца. Кроме того, может, она уже кого-то нашла – еще одного урода, которому нравится бить женщин.
Кто теперь подтыкает твоей женушке одеяло?
Я опустил голову и побежал быстрее, пока ветер не загудел в ушах.
