Как обмануть невероятно умное животное? Согласно статистике, почти всех оленей убивают с расстояния в сто ярдов, реже – с двухсот. Триста – редко. Так как обмануть невероятно умное животное? Все просто: подобраться, занять удобную для смертельного выстрела позицию.
У меня было время обдумать варианты развития событий. Я закапываю Говарда. Сбрасываю его в озеро, предварительно чем-то утяжелив. Оставляю волкам, как того оленя.
Холт замечает меня, но мне удается его ранить. Он ползет по снегу, оставляя за собой красные полосы, а я медленно иду за ним, возможно, сперва перебиваю ему ноги… Нет. Достаточно одного выстрела. И не в затылок. Он должен смотреть мне в глаза, когда его лицо исчезнет.
Или Холт находит меня раньше.
В голове застряла картинка, от которой я не мог избавиться: я спускаюсь в подвал бесконечно долго, ступень за ступенью, в кромешном мраке. А также образы скобы под потолком, почерневшего каркаса кровати с ромбической сеткой… Что это было? Уайт-спирит и спички? Как он его поджарил? Кем был тот человек? Сколько пыток в его арсенале? Подвесить, растянуть, усадить…
Как и животные, на которых мы охотимся, мы тоже ждем своего разрешения умереть.
Вечером я перейду озеро по льду, подберусь к хижине и убью Говарда. Потом пойдет снег – и будет идти, пока не отрежет это место от остального мира, до весны.
Я открыл глаза – в кромешную тьму. Минуту лежал, пытаясь понять, где фонарик, нож и в какой стороне «молния». Кажется, к палатке приблизилось какое-то животное, потому что я чувствовал внимательный взгляд из темноты. В лесу полно всякой живности, которая замечает тебя раньше, чем ты ее.
Затем я сообразил, что ни того ни другого здесь нет, и сел в спальнике, продрогший до костей. В пещере было около тридцати восьми градусов – значительно теплее, чем снаружи. Сверился со спортивными часами и негромко выругался. 18:12. Я был уверен, что ставил будильник на 16:00. Вместо трех часов я проспал пять с половиной, и головная боль превратилась в грохот отбойного молотка.
– Вставай, твою мать. Не торчать же здесь до ночи.
Включив фонарь, я потянулся за бутылкой воды.
За спиной что-то прошуршало.
Я вскочил, резко оборачиваясь. Передо мной был тупик с лазом у самого пола. Что-то пробралось мимо меня, пока я спал? Может, птица? Или это эхо?
Замкнутое пространство начинало действовать мне на нервы. Я скатал спальник, застегнул рюкзак, сунул пистолет в карман, подхватил ружье и начал проталкиваться к расселине.
Шорох повторился.
Я выключил фонарь. Тяжесть страха в груди и темнота приковали меня к месту. Я начал считать про себя и досчитал до пятидесяти семи. Это были самые долгие пятьдесят семь секунд в моей жизни.
В итоге решил, что пришел подходящий момент спросить:
– Кто здесь?
Крик эхом укатился в темноту.
А потом появился запах, сверлящий и стерильный, будто ватка со спиртом, которую затолкали тебе в глотку. Мысленно я представил охотничий нож, с рукоятью из мореного дуба, вонзающийся мне в живот.
Я включил фонарь.
Говард был в рабочей курке, волосы завязаны в хвост. От солнечного сплетения до паха разлился невыносимый холод.
– Наконец-то ты проснулся. Что в чехле?
– Говард…
– Что в чехле? Я должен услышать это от тебя.
– Ружье.
Он закрыл глаза, свободно держа «Глок-17» в опущенной вдоль тела руке.
– Дай угадаю. Ты поставил все на кон из-за старика.
Я забыл о пистолете в кармане куртки. Забыл обо всем – ошеломленный, как при первой нашей встрече на шоссе в свете фар.
– Говард, послушай…
Он открыл глаза и посмотрел на меня:
– Или нет. Точно, нет. Ты вернулся ради себя. Дэниел, как и два месяца назад, ты вернулся ради себя.
Мой взгляд поскользнулся на его обледенелых, побелевших от гнева глазах, словно птица на льду.
– Разумеется, теперь ты полон раскаяния и хочешь все исправить при помощи ружья. На этом строился твой план? Залезть в печь и выбраться живым через пару часов? Или не в печь. В холодную воду. Под лед.
– Это не то, что ты…
– Дэниел, в тот момент, когда я увидел, как ты перерезаешь горло Кромаку, я понял, что твой потенциал насилия столь же огромен, как и потенциал художника. Понял, что, что бы ни ждало нас впереди, ты будешь поступать в точности как я. Думать, как я. И я думаю, – Холт шагнул ко мне, его глаза сверкали, как две блесны, и мое внимание было поделено между ними и пистолетом в его руке, – что ты хочешь убить меня. Вещи можешь оставить здесь. Они тебе больше не понадобятся.
Говард отдавал себе отчет, что его голос стал глухим от злости, но ему было плевать. Пробрался ли он в дом Митчелла после того, как встал на ноги? Да. Выпотрошил ли его в его собственной кровати? Нет. Он злился на Митчелла – не за то, что тот предал его, а потому что оправдал его ожидания. Впервые в жизни Говард хотел ошибиться. Но люди предсказуемы, особенно с таким прошлым. Покажи им выход, и сначала они попытаются забить тебе его в глотку, а затем вырвать ее. Слишком слабы, чтобы жить, приняв свою природу. Даже умереть не могут, перекладывают это на других, утаскивают за собой близких.
