Дед, отец отца, пробрался в дом через заднюю дверь, переломал кисти, этюдник, расшвырял краски и карандаши, срывал со стен мои рисунки, схватил разделочный нож и принялся кромсать холст. Затем потащил все к камину, намереваясь сжечь. Полиция, заковывающая его в наручники. На этот раз я оставался совершенно спокоен, спрятался за маской. На тот момент я уже два года знал о существовании маски, изучил ее изнутри и снаружи; мне не нравилась маска, но она помогала отгородиться от боли. Годы шли, я надевал ее все чаще, пока она не стала частью меня. И я уже не мог отличить, где я, а где маска: когда пишу за закрытой дверью, когда напиваюсь, когда сжимаю кулак.
Я отчетливо увидел, как Холт опускает рубильник, я вдыхаю наэлектризованный воздух – и меня прошивает молния. Ослепительно-белая, с голубоватым оттенком, словно цинковые белила.
Больше всего меня пугало не то, что я причинял Вивиан боль, а то, как сильно хотел этого.
Я был так близок к тому, чтобы ничего этого не случилось, – и все испортил.
Мне казалось, что я пробыл в отключке часы, но Говард сказал, что прошло десять минут.
Когда он наконец ушел, выключив кемпинговый фонарь, я понял, что слышу писк: он то накатывал из тьмы, то отдалялся. Мне в голову пришла забавная мысль, и я почти захихикал. Если ты персонаж мультфильма и слышишь такой звук, то с минуты на минуту тебе на голову свалится наковальня. Теперь представьте более интересную ситуацию… Хотя куда уж интереснее? Я был не против наковальни.
Снег сопротивлялся, был рыхлым и неустойчивым. Взбивая сугробы протекторной подошвой кроссовок, Говард бежал по лесу. Он начал бегать по снегу год назад, когда приехал на Верхний полуостров, быстро укрепил мышцы и вернулся в прежнюю мышечную форму.
Как неутешительно, размышлял он, активно работая руками. Можно подумать, люди соглашаются на дружбу, чтобы не быть одни. Это не так: дело не в одиночестве, а в желании поделиться с другим человеком чем-то личным и очень важным именно для тебя.
Что ж, теперь Дэниел занял то место в его жизни, которое было отведено ему с самого начала – стул в пустой комнате. Впервые стул возник перед его мысленным взором, когда он лежал в овраге, и с тех пор преследовал его. Говард закрывал глаза и оказывался перед стулом, устойчивым, с высокой спинкой и довольно широкими подлокотниками, глядя на человека, который развернул его жизнь на пятачке.
И вот наконец.
То, чего он давно хотел, но с недавних пор почти готов был отказаться от навязчивых образов.
Дэниел все решил за него.
Итак, он отрубился на стуле, вымотанный криками и бессонной ночью. Говард оставил его в темноте и закрыл дверь.
Воистину, черт возьми, неутешительно. И все же до сих пор они могли разделить друг с другом кое-что очень личное и важное. Вероятно, более личное и важное, чем все, что было прежде. А что может быть важнее боли?
Говард усмехнулся в бафф, взбираясь на холм, мимо расселины в камнях. Он выяснил, что Митчелл зовет ее Виви, что они не виделись с двадцатого сентября, а также – многое другое. Какой ее любимый цвет? Блюдо? Что она предпочитает: чай или кофе? В какой-то момент Говард поймал себя на мысли, что происходящее напоминает не допрос, а подготовку к свиданию. Он собирался на свидание и хотел узнать о своей пассии больше. Свидание! Он не ходил на свидания – он встречал женщин и трахал их. Просто потребность, как потребность в отдыхе и пище. Как люди ведут себя на свидании? Они должны говорить о чем-то, верно? Во-первых, Говард предпочитал слушать. Во-вторых, еще ни одна женщина не вызвала у него желания поговорить с ней о чем-либо.
Но один вопрос так и остался без ответа: что она читала в библиотеке восемнадцатого октября? Такой простой вопрос. Может, «Братья Карамазовы» Достоевского? Или «Дикие пальмы» Фолкнера?
Из снега со следами ботинок двенадцатого и четырнадцатого размеров торчали ветки кустов. На вершине он остановился, стянул с лица флисовый бафф, вытащил из нейлонового бегового рюкзака мягкую флягу и сделал глоток. Потом достал мобильник Митчелла, выбрал номер из списка контактов и нажал «вызов».
После шестого гудка Говард услышал голос – тихий, немного испуганный.
– Алло?
– Вивиан. – Он обвел взглядом лес и замерзшее озеро, собираясь произнести самые необычные слова за всю свою жизнь. – Я скучал по тебе.
– Дэн, ты знаешь, который час?
– Нам надо поговорить.
Пауза.
– Ты пьян?
– Ты сказала, чтобы я позвонил, когда протрезвею. Поверь мне, Виви, никогда еще я не был трезвее. По правде говоря, я теперь другой человек.
– О чем ты хотел поговорить?
– Ты знаешь о чем.
Еще одна пауза, дольше предыдущей.
– Это не может подождать?
– Нет.
Высоко в небе летел самолет, оставляя на скрипучей январской синеве тающий инверсионный след.
– Говори.
– Не по телефону.
– Дэн, если ты думаешь, что я в эту же минуту сорвусь с места…
