Надо же. Спустя годы он все еще искал тот стул во всем, что его окружало. Мог бы он провести вечность на кресле Захарии Митчелла? А на кухонном табурете? Где-то там его ждал стул, на который он сядет и наконец обретет что-то давно утерянное.
– Милая, я дома, – сказал Адриан и, поднявшись из кресла, приблизился к книжному стеллажу.
К корешкам книг прислонилась фотография, на которой были запечатлены братья Митчелл. На вид старшему одиннадцать, может, двенадцать, значит, младшему – пять. Старший держит лук, а его грудь поверх толстовки с логотипом Slayer в виде пентаграммы из скрещенных мечей пересекает ремень колчана с традиционными стрелами. Оперение (из натуральных перьев хищной птицы) того же оттенка, что и его волосы, а контрастный узор подчеркивает наполняющие их рыжеватые блики, будто ливень над полем дозревающей ржи. Перья берутся исключительно из крыльев, причем для одной стрелы используют перья из одного и того же крыла.
В отличие от старшего младший коротко стрижен, одет в полосатую футболку и джинсы и вооружен игрушечным «кольтом».
Оба брата смотрят в объектив камеры и не улыбаются. Но если в глазах младшего есть смех, то глаза старшего напоминают плитку бассейна, вспыхнувшую в луче фонаря.
Братья были похожи, но каждый нес свою историю, как колчан со стрелами. В свои одиннадцать старший столкнулся со смертью, с темнотой, в которой та жила, и с потерей чистоты, присутствовавшей в его младшем брате – как на детском снимке, так и на том, что Говард прикрепил к письму. Звеневшей, словно музыка ветра.
Да, братья были похожи – как охотничий и выкидной ножи.
Что они видят? Кого? О чем думают?
Адриан стоял, ощущая растущее возбуждение. Будто кто-то пролез в его тело и перебирает нервные окончания, точно струны бас-гитары. Он мог стоять так всю ночь, предвкушая, как поднимается по лестнице, идет по коридору.
Но у него не было всей ночи.
Поднявшись по лестнице, Адриан двинулся в направлении голоса. Коснулся латунной ручки; сквозь латекс металл казался мокрым.
– …Он так меня злит, Стив. Знаешь, что он сделал? Тебе лучше сесть. Такие новости, без шуток, надо сообщать сидящему человеку… Он насыпал землю в слив! И теперь в моей ванне полно вонючей воды. Он довел мою ванну до такой мерзости… Но хуже всего то, что мне повсюду мерещится земля, будто я в яме, а она падает, засыпает меня… Сантехник придет завтра…
В животе протяжно заурчало. В следующую секунду Адриана скрутила колика, да такая, что ноги стали ватными. Он направился в ванную комнату в конце коридора – не бегом, просто довольно быстрым шагом. Выбери Захария этот момент, чтобы выйти в коридор, он бы вырубил его на месте и таки дошел бы до туалета… В грязных трусах.
Комната была однородной и скучной. Свет он не включал, хватало отсвета снега, сочившегося сквозь окно. Расстегивая ремень на брюках, Адриан прикинул, почувствует ли хозяин запах из-за вони, поднимающейся от жижи на дне ванны.
Когда шум воды стих, минуту он сидел неподвижно. Пощупал живот. Живот показался ему слегка надувшимся. И – вот тут сомнений не было – горячим. Горячим, как завтрак, который он съел? Или как пастелитос с курицей, которыми перекусил около шести вечера?
Натянув трусы, спущенные до колен, Адриан подтянул брюки, застегнул армейский ремень, поправил ножны. Затем, не глядя, сменил перчатки, старые сунул в карман синего пухового жилета. Перевел взгляд на навесной зеркальный шкаф над раковиной. Шизотрон Шерман уставился на него в ответ; на его лице, темном и пустом, как стоячая вода, отражения своих мыслей он не нашел. Немигающий взгляд черных глаз, чья темнота иногда становилась вроде света, казалось, сосредоточился на чем-то очень далеком.
Ощутив слабое отвращение, Адриан открыл навесной шкаф. Ни аспирина, ни противопростудных или противодиарейных препаратов на полках не было. Он снял с расчески длинный светлый волос. Некоторое время смотрел на него, наконец бросил в раковину, закрыл шкаф и вновь встретился взглядом с Шизиком.
– Думаешь, так не будет? – спросил Шизик. – Готов поспорить с тобой на что угодно, что именно так и будет.
– Убирайся, – сказал Адриан и вернулся к двери спальни.
– …Даже не знаю, старик. Я более, чем уверен, что он настраивает Блейк против меня, говорит что-то вроде «твой экс был лучше». Ладно, мне завтра рано вставать… Нет, не был… Ну ты и ушлый черт! Договорились.
Шорох покрывала, приближающиеся шаги. Адриан стоял слева от дверного проема. Захария свернул вправо. Шел он медленно и как-то неуверенно, волоча ноги, будто на него давит тяжелый пресс.
Внутри Адриана шевельнулось узнавание.
Ванную комнату залил резкий люминесцентный свет, который был ничуть не лучше сумрака. Под звон струи, направленной в унитаз, слышалась ругань:
– Милый боже! Какого черта здесь так смердит?
Смыв воду, молодой мужчина зашаркал обратно. Выключив лампу на прикроватном столике, не снимая халата, забрался под одеяло. Адриан наблюдал за ним из-за дверцы встроенного шкафа.
Внезапно Захария сел в кровати.
