Вернувшись с прогулки, Настя застала его, раздирающего в клочья ее любимую детскую игрушку – розового слоника с забавной встроенной за ушами пищалкой. Плюш остался дома, он не любил гулять в дождь. И теперь он воодушевленно терзал слоника, вырывая клочья ваты из его нутра и раскидывая их по дивану. Слоник лишь тихо попискивал под его натисками, покорно и безысходно. Злиться на Плюша было бесполезно, он тут же виновато прижимался к Насте, обхватывая лапами шею, как меленький ребенок, и жалобно скулил, требуя немедленного и непрекословного прощения своих дерзостей. Не в силах очистить его шерсть от тонких ватных ворсинок, Настя решила помыть его в ванне. Плюш доверчиво уселся в воду, не сопротивляясь ее движениям. И вдруг у нее потемнело в глазах…
Шум бегущей воды. Волны черного моря, разбивающиеся об острые белые скалы. Трудно представить себе что-либо более тоскливое, чем морской пейзаж в черно–белой гамме. Черно–белые осколки хаотичных воспоминаний цветного мира. Сон за гранью цветов. Мертвая фотография жизни. Иногда во сне Настя проваливалась в темноту, в сон без сновидений – черную дыру в ее маленьком микрокосме. Просыпаясь после, она долго не могла пошевелиться, словно лежала в могиле. Темнота отнимала силы, высасывала ее кровь через трубочку сна, как коктейль из живой плоти. Но еще хуже были белые сны. Сны без теней, без очертаний мнимых предметов, со светом настолько ярким, что ей хотелось зажмуриться, даже во сне. Яркий свет разливался в воздухе острыми, режущими горло и легкие частицами. И Настя, испугавшись внезапной боли, переставала дышать.
– Как протекает болезнь, сколько по времени она спит и как часто?
– Последний раз она проспала восемнадцать часов. Проснулась сама, но долго не могла прийти в себя и пошевелиться. Потом неделю чувствовала себя вполне нормально, спала по несколько часов, то днем, то ночью.
– Не может пошевелиться, сонный паралич. Сон у нее слишком долгий. Обычно больные выключаются несколько раз в день, но часа на два-три максимум, а порой и вообще на несколько минут. Задыхается часто?
– Да, но мне всегда удавалось разбудить. Нашатырь помогает. Впервые пришлось вызывать скорую и колоть адреналин.
– Она нервничала, испытывала дискомфорт, сильное волнение?
– Волнение? Не знаю. Хотя да, волнующей была одна встреча…
Голоса мамы и врача доносились до Насти из-загустой пелены тумана. Она не могла пошевелиться. А их громкий шепот на одной ноте неприятно отзывался где-то глубоко на подкорке, такая щекотка для мозгов. Постепенно туман рассеялся, уступая место ярким цветным узорам на обоях на стене напротив. Насте показалось, что никогда так не радовало глаз сочетание голубого с фиолетовым.
– А мне море снилось, правда, опять черно-белое, – тихо произнесла она.
– Море – черно-белое? – переспросил врач. – Обычно больные видят цветные сны.
– Значит, мне не повезло, – грустно вздохнула Настя.
– А ты вообще море когда-нибудь видела? – снова спросил врач.
– Мама возила меня в детстве в Крым. Там так красиво, волны бьются о скалы! Все, я знаю, чего мне хочется – увидеть море. Хоть на денек! Я поеду в плацкарте, это недорого, ну, пожалуйста! – Настина просьба привела их в замешательство.
– Боюсь, море ты теперь будешь видеть лишь во сне. Тебе нужно постоянное, я подчеркиваю, постоянное наблюдение врача. И еще: я рекомендую вам госпитализацию, после тщательных обследований, мы сможем разработать подходящую ей систему лечения.
– Но меня же нельзя вылечить, – возразила Настя.
– Да, все так. Но можно намного облегчить положение, – ровным голосом произнес доктор, укладывая свой чемоданчик (он измерял Насте давление).
– Я не пойду в больницу. Не хочу, чтоб меня запирали в четырех стенах.
– И все же подумайте, болезнь прогрессирует, скоро ей станет хуже, – настойчиво обратился доктор к ее матери.
Настя пообещала маме, что ляжет в больницу, но сначала ей нужно дождаться Ангела. Дождь никак не заканчивался. И она сидела на подоконнике, как в детстве, подтянув ноги к подбородку, и уныло смотрела в окно. Капля за каплей падали минуты, часы, дни. Он не возвращался.
– У меня всегда есть деньги на телефоне на последний звонок на небеса. Вот только номера твоего нет, – вздыхала Настя.
– Как нет? – удивилась мама. – У тебя в мобильном телефоне изначально забит его номер, как и в любом другом. Номер службы спасения есть в каждом телефоне.
– Службы спасения? – перепросила Настя.
– Он работает в службе спасения, разве он не сказал тебе?
– Да, точно, где еще могут работать Ангелы, – осенило вдруг Настю.
– Мне нужен Ангел, – объяснила она мелодичному женскому голосу в трубке. – Если вы позовете Ангела, он поймет…
– Милая девушка, их многие так называют, да и Ангелов у нас несколько бригад. Пожары тушат одни, на аварии выезжают другие, кошек из колодцев вылавливают третьи, самоубийц спасают четвертые… – участливо отозвалась женщина на другом конце провода. – У вас что-то случилось? Опишите мне ситуацию, и я попробую переадресовать ваш звонок туда, куда нужно.
– Нет, спасибо, не стоит, ничего у меня не случилось. Извините.
