Резкий и нетерпеливый звонок в дверь заставил его вздрогнуть всем телом, от волнения вспотели ладони. Он незаметно вытер руки о джинсы и опустил глаза, словно боялся выдать себя.
Во всем этом сквозило бы что-то непристойное, но к Насте Ангела влекла не молодость, а жажда жизни, пульсирующая в каждом ее слове, каждом движении. Наверно, в нем самом спал озорной мальчишка, отвергающий предсказуемость серых будничных дней и зовущий вперед, в неизвестность. Его совсем не трогали слегка ироничные взгляды прохожих в их сторону, он слишком устал от витающего в воздухе предчувствия смерти и с наслаждением ловил солнечные лучики радости бытия в ее глазах. Черно–белый мир вокруг по мановению ее руки стал вдруг цветным. Настю восхищало все: взмокшие голуби, по очереди нырявшие в пруд за куском хлеба, соревнующиеся с утками; парочки, целующиеся в тени деревьев; маленький таксенок, похожий больше на рыжую лопоухую ящерицу, чем на собаку, неуверенно путающуюся в лапах рядом с ними на поводке. Если бы ее восторг можно было снять на кинопленку и показывать всем, кто стоит на краю крыши, то он, вероятно, остался бы без работы.
– Мне хочется взять тебя за руку и идти по бесконечному осеннему парку…
Ее слова пролились в сердце Ангела, как короткий летний дождь на высохшую почву, и трещины в ней стали затягиваться. Сладкая боль. Легкий солнечный ветер.
– Но жизнь на Земле существует потому, что не все мечты сбываются, – вздохнула Настя, заглядывая Ангелу в глаза снизу–вверх. – Я могу не дожить до осени. Всякий раз, когда я засыпаю, то не знаю, проснусь ли снова. Я мечтаю лететь над мостами и парками Москвы и смотреть, как лето превращается в осень, – самое красивое время года, которое длится всего несколько дней.
– А после осени? – спросил Ангел, замедляя шаг.
– После осени я буду мечтать о первом снеге. Это моя защита, то, что отводит беду. Когда можешь потерять все, нужно постоянно думать о будущем, чтобы оно помнило о тебе, чтобы суметь дождаться его. Человек живет ожиданиями, отними у него возможность ждать, и больше ничего не останется. А еще я составляю палитру неба.
– Как это?
Она удивляла его все больше.
– Я работала в одном кафе официанткой, потом меня уволили. Я заснула на ходу, уронила поднос и разбила стаканы. Но потратила я время не зря, однажды за столиком кто-то оставил вот это, – и она достала из сумочки дизайнерский веер с набором цветов по пантону. – И я подумала, а какого цвета все-таки небо, вышла на улицу, села на скамейку и стала подбирать. Тогда я поняла, что небо меняет цвет, а цвета никогда не повторяются. Можно прожить тысячу лет, и каждый день небо над головой будет уже другим. Можно жить только ради того, чтобы изучать небесную палитру. Чем больше цветов неба сосчитаешь, тем дольше проживешь. Соревнуюсь сама с собой. Слишком страшно засыпать, словно проваливаешься в темноту.
– Какой чистый голубой цвет! – поднял голову Ангел. – Где там голубые тона? Вот, 60,23,0,0[13].
– А мне кажется, чуть темнее. И там, видишь, над деревьями, розоватые облака. Надо их тоже добавить в палитру. Я же говорю, цвета никогда не повторяются.
Ангел смотрел на небо, словно впервые. А вы сами, когда последний раз видели небо? Не помните? Чаще люди, погруженные в свои мысли, смотрят не вверх, а вниз – себе под ноги. Ангелу вдруг вспомнилась древняя восточная мудрость о том, что женщина – половина неба.
«Наверно, влюбленные чаще поднимают глаза к небесам, чтобы мысленно встретиться взглядом. Может быть, она тоже влюблена в кого-то», – грустно подумал он. Но Настя была влюблена в жизнь, и сейчас жизнь напомнила ей о том, как прекрасно испытать чувство голода после прогулки.
– Есть хочется, пойдем съедим что-нибудь, – предложила она.
Ангел лишь улыбнулся ее непосредственности и повел в небольшой тихий ресторанчик с крытой верандой.
– А малыша туда пустят? – спросила она, указывая на таксенка.
– Мы сядем на улице и привяжем его рядом с нашим столиком, чтобы не сбежал.
Пока Настя воевала со щенком, тот залез к ней на колени, слизывая мясную подливку с края тарелки, Ангел по привычке вытрясал содержимое солонки.
– Еще солишь? И так все соленое до невозможности, – удивилась Настя.
– Разве? – замер он с солонкой в руках.
Она потянулась вилкой к его тарелке, попробовала, и глаза ее расширились.
– Ты не чувствуешь? Мясо же пересолено! Как можно это есть?
– Не знаю, – смешался Ангел.
– Подожди, ты правда не чувствуешь вкус? – не отставала она.
Он не чувствовал. Любая пища казалась одинаково резиновой. По привычке он выбирал мясные блюда, потому что когда-то слыл мясоедом и умело готовил мясо. Но это было давно. Сначала он не понимал, что случилось, ел как бы по памяти. А потом… Таким, наверно, и должен быть вкус пищи, когда живешь в пустых временах.
