Порой на краю бездны человек чувствует себя гораздо счастливее, нежели отрекаясь от нее. В том, что он все-таки пришел к ней в больницу, не в силах так скоро разорвать отношения, виновен был сон о театре статуй. Он сидел в сумрачной тишине зрительного зала совершенно один. В приглушенном свете, льющемся на сцену, разыгрывали молчаливый недвижимый спектакль застывшие во времени статуи. Казалось, они простояли на сцене целую вечность. И вдруг одна из них чуть шевельнулась, и густая пыль заструилась в воздухе. Статуя сошла с постамента, медленно приближаясь к нему. Он встал со своего места и осторожно шагнул ей навстречу по проходу. Подойдя вплотную, он узнал в статуе себя. Проснувшись, он вдруг вспомнил, что умеет мечтать – ясно представить образы будущего в красках, со вкусом и запахом. Ничего не изменилось, он по-прежнему оставался пленником пустых времен, неизлечимо больным, прикованным к постели. Но вдруг в капельнице физраствор заменили красным вином, и оно сладкими волнами растекалось по венам, окутывая все вокруг розовым счастливым туманом. Все чаще он закрывал глаза, замедляя дыхание, мысленно готовясь сделать глубокий вдох. Их общий с Настей вдох, один на двоих. Ему хотелось дышать в такт назло звонкам, от которых веяло смертью. Более того, он, замирая, вслушивался в каждый нежный девичий голос в трубке, страшась и надеясь узнать ее. Но все звонившие медленно приближали смерть, как застывшие во времени статуи, а Ангел вдруг поверил в Настин учащенный пульс жизни, в то, что сможет наконец покинуть свой постамент на сцене театра одиночества. И сердце его, которое не должно биться, согласно инструкциям, вдруг поднималось к самому горлу, а потом со скоростью лыжника, летящего с горы, падало вниз и начинало бешено колотиться о ребра. Ему казалось, что в тишине молчащих сердец других Ангелов его сердце бьется особенно громко. И он боялся быть услышанным кем-то.
Настя же трепетно верила в будущее, которое собственно и было Ангелом – всегда, с детства. Ангелом, что отводит беду несуществующими крыльями, красиво и неуловимо, как лето превращается в осень. Ангелом, способным вернуть цвет в ее черно–белые сны. Чудеса случаются лишь с теми, кто умеет ждать и не перестает верить.
****
Есть люди нормальные, они следуют общественным установкам и правилам, закону, опыту истории, морали, вере, религии... Подчиняются, не задумываясь. А есть ненормальные, они следуют лишь их собственному встроенному где-то глубоко внутри барометру, и он ведет их по жизни непредсказуемыми, никому, даже им самим, не ведомыми путями. Они живут страстями. Они заблудились в своей душе и не могут найти дорогу назад в наш уравновешенный, бесстрастный и равнодушный ко всему мир.
– Анна Каренина! – непроизвольно вырвалось у напарника.
Он сразу узнал ее. Ранней весной они увозили женщину в больницу с одной подмосковной станции. Она выбрала себе мост над железнодорожным полотном в километре от вокзала и, завидев на горизонте электричку, прыгнула вниз. Поезда на этом отрезке пути не успевают сильно разогнаться, и машинист остановил поезд в десяти метрах от нее, лежащей на шпалах. Она сломала обе ноги, и железнодорожники, не зная, что с ней делать дальше, вызвали службу спасения. Это случилось ранней весной, не везде сошел снег, а сейчас уже лето, ее выписали из больницы, и….
Она стояла посреди комнаты, побелевшими пальцами сжимая нож, направив лезвие прямо в солнечное сплетение. Ангел медленно пошел к ней, и старый паркет застонал под ногами. Она пятилась от него боком к окну.
– Осторожно, не подходи к ней сзади, – тихо прошептал Ангелу напарник.
Женщина смотрела прямо на них, но не видела. Мысленно она уже всадила в себя нож. Позади них едва слышно всхлипывала соседка.
– Он ушел от нее к другой, требовал развод. Она не дала, вскрыла себе вены. Из-заее нервного срыва ребенка забрал отец. Я навещала ее в больнице и ключ себе сделала от ее дверей на случай, если она снова решится. А сегодня она позвонила мне и сказала, что деньги хранит в тумбочке, и я сразу поняла, на что она отложила… на свои похороны, – нервным шепотом рассказывала им пожилая женщина из соседней квартиры на лестничной площадке, когда они почти беззвучно крутили ключ в замочной скважине.
– Послушайте меня, внимательно. Человек, который толкает вас взять в руки нож, – не тот, кто вам нужен. Нужно отказаться от него, бросить. Ради себя, ради новой жизни. Ради любви и счастья, что случатся завтра. Того, кто вам нужен, вы пока не встретили. Он и есть ваше будущее, – тихо и вкрадчиво, но уверенно заговорил с ней напарник.
Ангел тем временем подошел к ней совсем близко и протянул искренне распахнутую ладонь.
– Отдайте мне нож! Я вам сочувствую и понимаю вас. Моя жена тоже покончила с собой. Но нельзя наказывать оставшихся в живых, это бесчестно!
Она лишь отшатнулась от него, и прижала нож к себе еще крепче.
– Что ты несешь?! – прошипел ему напарник сквозь зубы и хорошо поставленным для трагедии голосом вновь обратился к женщине:
– Не бывает одной любви на всю жизнь. Всегда придет кто-то другой.
