«Тяжесть легче пустоты, – думал Ангел. – К черту правила! Жить – только сердцем! Нужно найти ключи от машины, загнать ее на круглосуточную мойку на углу, там, наверно, и колеса поменяют, заправить полный бак… Еще нужны новые лезвия для бритвы, а то зарос, как йети… Термос, большой, под кофе … Деньги снять со счета – все, что осталось… Наличные в дороге удобнее, не везде карточкой расплатишься… »
На шестой по счету оглушительный звонок в дверь больничных ворот вышел заспанный, помятый охранник и молча уставился на Ангела.
– Я к дочери, восемьдесят вторая палата, – пряча глаза под солнцезащитными очками, уверенно начал Ангел.
– У нас посещения разрешены с десяти утра до восьми вечера, всем без исключения. Сейчас пять утра, – монотонно произнес охранник, приготовившись закрыть дверь у него перед носом.
– Она больше не ваша пациентка, – Ангел поставил ногу в проход. – Вчера оформили все документы на переезд в другую больницу. У вас ей не нравится. Но с оформлением дотянули до позднего вечера, поэтому ей пришлось у вас ночевать. Документы у нее уже на руках, и нам нужно успеть переехать туда до семи. Мы обо всем договорились с ее лечащим врачом. Он не предупреждал вас?
– Не–ет, – протянул, сбитый с толку охранник. – Доктора приходят к девяти утра. Сейчас нет никого, проверить.
– Тогда придется поверить, – никогда прежде он не врал так настойчиво. – Вы же не хотите неприятностей?
– Хорошо, проходите, – сдался наконец охранник. Все, о чем мечтает разбуженный в пять утра человек, – так это вернуться на свою дежурную кушетку досматривать сны.
Перепрыгивая через две ступеньки, Ангел взлетел вверх по лестнице и, на секунду замерев у дверей ее палаты, осторожно приоткрыл дверь. В проем повеяло утренней прохладой. Настя по-прежнему сидела у открытого окна, зябко кутаясь в одеяло.
– А я уже вещи собрала. Я почувствовала, что ты придешь именно сегодня. Только купальника у меня нет, – повернулась она к нему.
– Ничего, купим по дороге, – улыбнулся ей Ангел.
– Теперь ты не уйдешь? Всегда будешь рядом? – спросила Настя, когда они ступили за ворота больницы в карминовое сияние рассвета.
– Да, – решительно ответил он. – Я всегда буду рядом.
Они сели в машину. Настя с готовностью пристегнула ремень безопасности, в глазах у нее был восторг космонавта, взлетающего на Луну. Он не смог сдержать улыбки.
Странно, но ни преступником, ни ответственным за смерть Анны он себя не чувствовал. Нож в ее руках пробил тонкие фанерные стены пустоты, и сквозь щели проникло время – пульсирующее, новое, живое. Странно, что и жену его тоже когда-то звали Анной. Он никогда не действовал по инструкциям и говорил людям лишь то, во что верил сам. И если изменить ничего уже невозможно – брось, иди дальше, положись на дорогу – она приведет к источнику жизни. Ангел старался думать о том, что не сбеги они сейчас, то под подписку о невыезде его закроют в городе надолго, и Настина мечта увидеть море так и останется мечтой. Он повернул ключ зажигания, повинуясь невозвратимости своего прошлого, но уже опровергая неизбежность будущего.
– Позвони маме, когда проснется, чтобы не волновалась, – как можно серьезнее попросил он Настю. – Скажи, что на неделю уехали к морю. Надеюсь, там будет больница поблизости, если что-то случится…
– Не случится, пока я с тобой ничего не случится! – Настина уверенность в его ангельских крыльях, отводящих от нее беду, была неистребима.
«Пусть времена года сменяют друг друга, и Ангелы роняют слезы на Землю, я буду рядом с тобой. Всегда. Не нужно мешать тем, кто презирает жизнь, лучше подарить свое время тем, кто жаждет ее и знает ей цену. Потому что порой призвание человека – в том, чтобы подставить любимой плечо, помочь танцевать под дождем. Потому что кто-то там, наверху, простил мне все и дал второй шанс, – твердил себе Ангел, разгоняясь до ста двадцати по разухабистой трассе. – Полторы тысячи километров, глубокой ночью уже услышим шум моря».
И только Настина мама, повесив трубку, без сил опустилась на табурет у кухонного стола и горько уронила голову на руки. Бессмысленно звонить в милицию. Что она им скажет? Спустился Ангел с небес и похитил ее дочь? Слишком мягкий у нее характер! Нужно было сразу приучать Настю к мыслям о несвободе, запереть в четырех стенах больницы, накрепко сплести сети из пластиковых трубок и рентгеновских лучей. Но разве можно в паутине удержать ветер?
Снова заморосил дождь. Похоже, они увезли с собой солнце. Плюш тихонько прокрался на кухню, равнодушно взглянул на свою миску (к еде он не притрагивался со вчерашнего вечера) и неуклюже запрыгнул на второй табурет рядом с мамой. Грустными, почти человеческими глазами со смешными ресничками он уставился в окно на дождь, словно уже знал, что снова брошен, с той лишь разницей, что собака, в отличие от человека, никогда не перестает ждать.
