Легкие поцелуи: на губах, на шее, на ключицах, между грудей, на животе, где он легко прикусил кожу. Как же это прекрасно…Я приоткрыла рот, и он проник туда языком, поглаживая мои бедра и прижимаясь своим членом к моему лону. Я ждала боль. Ту боль, что разливалась по всему животу, но её не было. Когда он вошел — также медленно и постепенно — я почувствовала то, что называют возбуждением. От лона волнами расходилась не боль, а горячие волны, заставляющие желать большего. Черт возьми, это было слишком приятно. Ни в какое сравнение не шло с тем, что произошло в библиотеке на столе.
Альфинур тяжело дышал. Тела были так близко, что его пресс скользил по моему. Он резко остановился и страстно впился в меня поцелуем, чтобы заглушить вырвавшийся из меня стон. Впервые я достигла пика. Внутри словно что-то лопнуло, обожгло напоследок оргазмом и погасло, принеся облегчение. Альфинур скатился на постель и крепко меня обнял, уткнувшись носом в затылок. На своем животе я увидела капли белого семени.
— Я люблю вас, госпожа…И всегда любил…
Я подняла голову, брови взлетели вверх от удивления.
— Всегда?
— Всегда. Как только мастер Джиали в детстве привел меня во дворец вашей матери для обучения, как только я увидел вас, как только вы пробежали мимо…
— Но я…
— Мастер Джиали был строгим. Он не позволял мне играть с другими детьми, поэтому я мог смотреть за вами лишь со стороны. Простите мне мою дерзость, что смею говорить это вам, но…я действительно люблю вас…
Я уткнулась в грудь Альфинура и закрыла глаза. Почему же тогда ты не вышел мне на встречу? Почему же моей любовью стал Табрис, а не ты…
Аккуратно выйдя из кареты, я тут же расправила плечи и гордо вскинула подбородок. Не важно, где я нахожусь, я должна вести себя подобно настоящей императрице, которой поручена, пускай и незначительная, но миссия. Да, я считала эту вылазку в шахты задачей необязательной и рутинной. Но в целях благотворительности и снисхождения Совета к провинившимся, единожды в год кому-то да поручали этот визит. Я знала, что к моему приезду шахту приведут в порядок, что работающие там надзиратели станут внезапно ласковы с работниками, что заключенные и неблагополучные будут сквозь зубы говорить о том, что их все устраивает. Наверное, в этом и была истинная цель подобных визитов — пусть хотя бы один раз в год это забытое всеми место работает так, как положено. Тем не менее, на меня повесили еще одну ношу. Узнав о том, что я с детства обладаю песенной магией, моя «начальница» с большим энтузиазмом попросила исполнить перед заключенными «Харсан». В давние времена его пели жрицы, чтобы достичь сердец виновных и простить им их грехи. Мне нравилась эта мелодия, хотя она и была очень грустной, медленной и действительно пробирающей до дрожи. Мне нужно было лишь дотронуться до их душ, лишь незаметно прикоснуться к тому, что все постоянно прячут внутри. И для этого нужно было лишь спеть.
Цейхан деловито поправила на мне плотные, невычурные одеяния. Незачем было наряжаться, я ведь знала, куда еду. По императорским меткам я выглядела скромно. Именно так, как полагается госпоже, лишь недавно вступившей в супружескую жизнь. Но весь очаровательный облик портило мое посеревшее лицо, на которое постоянно то и дело посматривала Цейхан, вместе с которой я сюда прибыла. Отчего-то все плохие новости имеют привычку сваливаться на голову в один и тот же момент, но я, будучи представителем императорской ветки, должна сделать вид, что все хорошо. Впрочем, как и всегда. Вся эта богатая жизнь лишь маскарад, где никто не показывает свои настоящие эмоции, и очень часто на меня это давило, пускай я и выросла в подобном мире…
Сначала дело было в поездке. Я — наследница Изумрудного Клана вынуждена ехать к тем, кто был отвергнут обществом. Половина тамошних работников — бывшие заключенные. Их можно было легко отличить по татуировкам, которые они делали, сидя в тюрьме. Другую половину составляли пьяницы, наркоманы и картежники, потерявшие все свое имущество в азартных играх. Конечно же, я не хотела появляться перед ними, ловить на себе взгляды тех, кому уже не суждено никогда быть с женщиной. Но я успокаивала себя мыслью о том, что я все сделаю быстро: поговорю с надзирателями, узнаю, что все хорошо, спою для их прогнивших душ и уеду. Но теперь даже этот визит не казался мне таким отвратительным. А все из-за письма.
Оно было от моей матери. Иараль называла в нем имя моего второго мужа, поясняя столь скорую причину моей второй помолвки, на которую она уже договорилась. В дороге я много раз перечитывала эти строчки, ясно представляя, как мама вычерчивает их на бумаге, и чем больше я читала, тем яснее понимала, что императрица явно что-то не договаривает. Суть была в том, что на этот раз меня просто на что-то обменяли. Да-да, как бы грубо это ни звучало. Я выхожу замуж, а семья моего второго мужа что-то дает взамен моей матери. Об этом Иараль, конечно, не сказала ни слова, и навряд ли скажет лично при встрече, но…Мой второй муж наг?
