Стара я уже стала, болят колени, да спина не разгибается, хожу яки знак вопросительный, но память у меня хорошая. Нечасто ко мне гости захаживают, деревня-то у границы самой с Империей Центральной, да и глушь, чего уж греха таить. А тут с месяц назад в дверцу постучали, на ночлег попросились. Да так на месяцок у меня и остались. Не хотела я их оставлять, муторно с богачами возиться, что из Харрана бежали, да они уж просили сердечно и оплатили щедро. Девку-то мне жалко стало. Бледная, яки смерть сама, и вдобавок брюхатая. Рядом два бугая — мужья, как она их назвала мне. Красноволосый, правда, соврать не смог, раскраснелся там, став цветом своего хвоста, и замолк дня на два. Второй, однако, и правда муженьком оказался. Хмурый тип, здоровый, да только хромой. Видала я ногу его: кусанули его так, что в месте раны углубление образовалось, так уж кожа стянулась. Девка-то и не глупой оказалась, поняла, что с одним муженьком хромым безопасности не видать, да через неделю обвенчалась в церквушке местной с оборотнем. И молодец, теперь уж точно не сбежит, а ей защита дополнительная. Оборотень тот, впрочем, сбегать и не собирался. Вижу я, что люба она ему.
Два мужика в доме работящих мне с огородом да с животиной здорово подмогли, а вот девка неумехой оказалась. Ни убрать нормально не могла, ни дырку зашить, ни каши сварить. Как стирать в реке начала, так все ладони мозолями покрылись. Прялку увидала, ладу ей дать не могла. У самой-то платье из шелка было, но ткань порвалась знатно, поэтому пришлось ей простецкое грубое пошить. Щи мои пустые только с пинка ела, корчила лицо. Видно, что не из простых. Не пальцем деланная. Но жалко её все же было. Видала я в бане у нее на руке метку черную. Демонское отродье, таких из Харрана быстро гонят. Как она до тех пор там вообще жила?
