В груди кольнуло при таком ужасном слове. Все мы смотрели множество фильмов и читали в книгах про сражения, но я совершенно не представляла каково это оказаться участником этой жестокости.
— Ты никогда не рассказывал про войну.
Дотронувшись подушечкой пальца до его запястья, в том месте, где был жетон, я подняла взгляд.
— Спрашивай, — пересаживаясь на диван, он занял расслабленную позу.
— Все что хочу?
— Почему нет, — вторя своим словам, он пожал плечами.
— А ты помнишь первый раз, когда ты…ну, когда ты кого-то убил?
Кивнув, он оставил голову в наклоненном состоянии. Тень скрыла почти полностью все лицо, и я уже пожалела о столь резком вопросе. Подняв на меня пустой стеклянный взгляд, он уверенно заговорил.
— Это было ночью. Я и еще два солдата были в патруле. Наша задача была охранять один из подъездов к базе. Как нас рассказали, противник не нападал в лоб, поэтому главные транспортные развязки были достаточно безопасным местом для новичков вроде нас. В ту ночь была засада, — Хэдер сделал паузу, проводя пальцами по волосам. — Все было очень быстро. Даже не успеваешь понять, что произошло. Просто чувствуешь, как наткнувшись на препятствие, нож с сопротивлением погружается в тело. Это было на четвертый день после моего прибытия на базу. Война быстро обучает, как нажимать на курок.
Я почувствовала, как холод и онемение окутали меня. Пыталась посмотреть на происходившее в ту ночь глазами новобранца, и становилось дурно. А еще тупая обида началась скрестись внутри. Почему этот парень и без того натерпевшийся в жизни, получил дополнительно порцию кошмара и ужаса? Почему вместо того, чтобы учиться, жить и любить он добровольно позволил отравить себя всеобщей жестокостью? И пусть Хэдер вернулся физически целым, я знала, что психически он пострадал. Любое убийство- это самое страшное преступление против человечества. Оно не может пройти бесследно.
Как бы я хотела изменить эту кровавую главу его жизни. Не допустить всего того ужаса, что он пережил. Медленно продвинувшись по дивану, я положила ладошки на его бока, чувствуя исходившее тепло. Аккуратно положила обе ноги на его и обняла мужчину поперек живота. В это мгновение хотелось быть как можно ближе к нему, физически показать ему свое сопереживание. Склонив голову к его груди, я постаралась как можно теснее прижаться к нему.
— Извини, что спросила.
— Да все в порядке, мышонок, — он обнял меня в ответ.
— Ты очень сильный, правда. Герой.
Я слышала, как он ухмыльнулся.
— В том, чтобы убивать того кто на тебя нападает нет ничего героического — это обыкновенный инстинкт. Представь, что тебе бросают мяч. Ты либо отобьешь, либо поймаешь. И сделаешь ты это прежде, чем успеешь что-либо сообразить.
— Ты остался человеком, несмотря на весь ужас войны. В этом твой героизм, — подняла голову, встречаясь с бездонным серым взглядом.
Сложно было понять, о чем именно он думал в это мгновение. Ни одной эмоции не было на его лице. И именно такой взгляд обычно вселяет животный неподдельный ужас в людей. Хэдер просто молча, всматривался в мое лицо, а внутри меня в этот момент что-то ежилось от пронизывающего холода.
— В такие моменты как сейчас, когда ты так восхищенно смотришь, мне действительно кажется, что человек во мне выжил, но это иллюзия, — Хэдер медленно покачал головой. — Я погиб уже очень давно.
Опустив запрокинутую наверх голову, я некоторое время пыталась успокоить взрывную смесь эмоций внутри.
— Ты теперь купаешься в чувстве вины и самокопания, угадал? — чуть подвигав телом, Хэдер попытался меня растормошить, но я лишь крепче прижалась к его груди. — Давай свой следующий вопрос и кончай расстраиваться.
— Если тебе неприятно, то мы можем закрыть эту тему?
— Арина! — голос прозвучал твердо и с нажимом, а после уже более спокойно мужчина продолжил. — Я уже достаточно взрослый, чтобы не расстраиваться от подобных разговоров.
— Ну, хорошо, — было все же боязно продолжать эту тему. — У тебя на спине есть шрамы, под татуировкой. Откуда они? В тебя стреляли?
— Нет, — если бы моя голова не покоилась на его груди, я бы не ощутила легкой вибрации. Хэдер будто задрожал на долю секунды. — После огнестрела выжить почти невозможно. Либо заденут орган, либо умрешь от кровопотери. Это осколочные следы. Наступательная операция закончилась, мы вошли в захваченную деревню, точнее то, что от нее осталось. Кто-то из местных потрудился заложить взрывчатку. Во время взрыва погибло пять наших ребят и командир. Они шли первыми…,- и хоть речь его звучала четко, ровно и по военному, я ощущала всем телом, сколько сейчас боли у Хэдера в душе. — Взрыв был не сильный, но они оказались в самом центре. Если бы я не стоял спиной, то в тот день погибло бы два командира, — иронично хмыкнув, мужчина спустя какое-то время произнес. — Наверное, ангел-хранитель вспомнил про меня в тот день.
— Теперь понятно, почему у тебя набит череп.
— Да. Напоминание, что смерть гораздо ближе. У меня она буквально была за спиной.
— Это было очень больно?
