Кажется, ему было больно, где-то в глубине, там, куда он на время спрятал свои изломленные и истоптанные чувства к Дэону, хотя, вполне возможно, что там их и придется похоронить. Был бы на его месте прежний Ян, он бы уже рыдал на плече своего папы или же пытался вымолить у альфы прощение за то, в чем он, по сути, был не виноват, ведь, что бы там Вилар ни думал, а он был верен если не Ассее, то Венейе точно, был верен ему, каждой частичкой своей души и своего сердца, что было довольно тяжело ввиду того, что на нем ещё лежал груз призвания мольфара. Все равно как-то глупо получилось, ведь он уже все решил, распланировал, смирился со своим заключением, считая, что его удел – это изменения дельт изнутри, а, оказалось, его пребывание в Тул было всего лишь частью чего-то, о чем он пока не ведал. А ещё на нем лежала ответственность за сына, его сына, потому что, если альфа не понял, не признал, не потянулся к нему, значит, для Дэона Вилара их ребёнка не существует, именно поэтому, ради того, чтобы перестать быть всего лишь омежкой, которым попирает каждый, кому не лень, он заставил себя хотя бы на время забыть о том, что у него есть альфа.
С папой было посложнее, он даже в глаза посмотреть ему не смог, но это была не обида, просто… наверное, ему все же было стыдно за себя, потому что он был слеп и глуп, наивно считая, что все странности в доме Олдвина Риверса – это естественный порядок вещей. А ведь он когда-то думал, что его папа знатный рутт-маг, за которым приплывет большой красивый корабль, вот, считай, и сбылись его детские мечты, вот только вместо рутта его папа оказался мольфаром, более того, Верховным жрецом, и не корабль за ними приплыл, а прошли они через Врата Междумирья в то место, которое ни для кого из них не было домом.
- Ян… - Завир, войдя в комнаты, в которых он сам прожил последний месяц, остановился у двери, смотря на неестественно ровную спину своего сына. Да, он понимал, что его мальчику тяжело, что на него, сразу и в одночасье, свалилось слишком многое, что он тоже виноват в том, что произошло с Яном, но даже не ожидал, что все сложится именно так. Он – мольфар, который за свою долгую жизнь видел очень многое, пережил многое и все-таки смог обмануть судьбу, сейчас готов был склонить голову перед собственным сыном, признав все свои ошибки и прегрешения, но, похоже, юный маг хотел от него совершенно другого.
- Папа, - резко сказал Ян на выдохе, понимая, что даже перед самым родным человеком он не может показать свою слабость, не теперь, когда колесо его личной партии было уже запущено, а после обернулся, совершенно спокойно смотря Завиру в глаза, - у меня к тебе, пока что, два вопроса. Первый: что с Ноэлем Торвальдом?
- Он жив, - со вздохом, но не менее твердо ответил Завир, понимая, что сейчас, в этой ужасающей и неприемлемой обстановке, он как никогда гордится своим сыном, магия которого ощущалась им, как бурный и даже ещё не до конца набравший силу горный поток, - но скверна демона лишила его возможности понести.
- Ясно, - Ян кивнул, так и не позволив папе понять, что же он почувствовал, услышав новости о своем друге. – А теперь второй, - сделав пару шагов назад, Риверс уверенно и плавно, даже не разрывая зрительный контакт с мольфаром, присел на стул, вальяжно закинув ногу на ногу и подперев голову рукой, - с чего все началось?
========== Глава 16. ==========
- Все началось с того, что в даарийском Храме Великой Матери начало угасать священное синее пламя, - неторопливо, полушепотом начал Завир, с болью смотря в совершенно пустые глаза своего сына. Сейчас он стоял перед юным магом, чувствуя его силу, которую надеялся никогда не почувствовать, сразу же после рождения запечатав синее пламя в самых отдаленных глубинах души Яна. Неужели это и была та самая судьба, от которой он так настойчиво убегал? Неужели вернуть утраченное можно было только так – разрушив судьбы и жизни? Неужели он сам не мог принять на себя эту ношу и отвернуть от своего сына воистину проклятие? Наверное, все-таки это был не его удел, и ему ничего не оставалось, кроме как смириться и с этим равнодушным взглядом, и с величественными манерами, и с потоками магии, которые вились вокруг молодого мольфара, и даже с тем, что его собственная судьба была уже предрешена. И Завир остался стоять, при этом смотря на сына сверху вниз так, будто он все же смотрел на него снизу вверх, чувствуя не только вину перед своей плотью и кровью, но и ответственность за то, как эти слова повлияют на судьбу его мальчика.
