Дэон, прикрыв глаза, слышал каждое слово своего друга и был с ним полностью согласен, хотя все ещё не мог поверить в то, что он увидел. Весь этот месяц он жил тем днем, когда мольфар даст добро на открытие Врат, хотя все-таки чутье ему подсказывало, что Завир что-то темнит, о чем-то умалчивает и не говорит всю правду, но все же он уповал на то, что, как родитель, омега просто не сможет действовать во вред своему ребёнку, теперь же он считал, что жрец с помощью ворона-проводника (альфа осенил себя охранительным знаком) видел, что произошло с Яном в плену, и поэтому не торопился за ним. Мольфары коварны – это Вилар знал, как и помнил то, по чьей вине он лишился матери и брата, но как-то не хотелось ассасину верить в то, что эти два жреца что-то задумали с самого начала, ещё с того момента, как он, якобы случайно, встретил скромного, мило краснеющего и полностью открытого мальчишку на балконе монаршего дворца. Не могло это быть правдой, но глаза ведь не могут врать, а то, что он видел, оказалось для него, матерого воина, болезненным ударом.
Все эти дни и ночи, игнорируя всяческие попытки Миринаэль утешить его, он думал о том, что сейчас могут делать с его возлюбленным, а его сны превратились в кошмары, в которых несчастного омегу пытали демоны, и в которых Ян отчаянно звал его на помощь. И он пришел, готовый даже к тому, что над мальчишкой надругались, насилуя, и даже не собираясь в таком случае от него отрекаться, потому что Ян ни в чем не виноват, а он сам должен будет сделать все для того, чтобы время, проведенное в плену, стерлось из памяти его омеги, но к тому, что он увидел, Дэон был не готов. Ян не просто выглядел вполне здоровым и невредимым, а сражался с самим императором, но не потому, что отстаивал свою жизнь или же пытался бежать, изувечить дельту, а потому, а ассасин просто не мог не знать толк в тренировочных боях, что Рхетт обучал его искусству владения мечом. Более того, на Яне был темно-синий мундир полководца, а, как знал каждый ассасин, за просто так звания в армии Тул не получает ни один дельта, поэтому он просто не мог не задаться вопросом – омега получил его уже во время пребывания в плену или же ещё до того, как попал в Аламут? Последнее, конечно же, было глупостью, поэтому Дэон, скрепя сердце, принял тот факт, что Ян – не ассасин, и, вполне возможно, защищая свою жизнь, согласился стать марионеткой императора, но все же не было похоже на то, чтобы между омегой и Рхеттом были враждебные отношения, по крайней мере, Риверс держался с Рассеном на почтенно-отстраненном расстоянии, как и подобает полководцу.
Но не это так сильно поразило Дэона, а то, что, взглянув возлюбленному в глаза, он не увидел Яна, хотя и понимал, что плен у демонов не проходит бесследно. Омега стал чужим, его взгляд обжигал своей холодностью, был неприятен и взывал к инстинктам воина, хотя, как он успел заметить, юноша ещё не настолько искусно владел мечом, чтобы представлять угрозу, но поразительно быстро учился. Да, если Ян действительно Торвальд, то навыки боя должны быть у него в крови, но омега - мольфар, а мольфары по своей природе не воины, им вообще запрещено не то что убивать, а даже упражняться с оружием, но почему-то на юного мага это правило не подействовало. Кстати, о магии: из Яна она просто била ключом. Это невозможно было не почувствовать, сила мольфара в нем была велика, неиссякаема, величественна, но в тот же момент она была совершенно не похожа на магию Завира, назидательная, непоколебимая и… вновь-таки чуждая. То, как легко Риверс справился с ментальным заклинанием его отца, поразило всех, хотя они не услышали ни звука, и это точно не была магия жреца Культа, это было сложное, невербальное заклинание дельт, которое повиновалось омеге лишь по щелчку пальцев. Поэтому он и не смог скрыть своего оценивающего взгляда, не смог победить сущность ассасина, которая требовала пристальнее присмотреться к человеку, даже весь внешний вид которого буквально кричал о том, что его стоит опасаться.
