- Не знаю, - честно ответил мольфар, шумно сглатывая горький комок воспоминаний. – Я думал, что Великая Мать направила меня в Аламут для того, чтобы избавить драконов от проклятия арлегов, хотя бы одного дракона, поэтому смерть аль-шейхани оказалась для меня не только неожиданностью, но и ударом, потому что, вплоть до того, как я принял на руки её сына, я был уверен в том, что у нас все получилось, но уже спустя несколько песчинок Числобога в комнату влетел Ариен, белый ворон, проводник душ, и я уже ничего не мог сделать. А по поводу твоего второго вопроса… - Завир немного помолчал, пристально смотря на сына, будто что-то решая, а после ответил: – Хелена считала, что это её предназначение. Прости, большего сказать не могу.
- И тебя снова миновала кара за содеянное? – не то чтобы с сарказмом, скорее, с иронией спросил юный мольфар, выразительно приподнимая бровь.
- На этот раз нет, Ян, - твердо ответил Завир, чувствуя, что даже через столько лет слезы боли утраты все равно не иссякли, предательски наворачиваясь на глаза. – За свою ошибку я заплатил очень высокую цену. Я потерял возлюбленного – Севорда Торвальда, - выразительна пауза получилась как-то сама по себе, но она была очень уместна, потому что Ян, будто что-то предчувствуя, насторожился, - твоего отца.
Ян поднялся, не резко, не рывком, не всполошившись, просто поднялся, отошел на пару шагов, встал напротив окна, сложил руки за спиной и в легком прищуре посмотрел на пики гор, некоторые из которых даже летом, уходя высоко в небо, были покрыты снегом. Опять горы, но столь различны эти горы, горы Ассеи и Тул. Казалось бы, чем могут отличаться горы, кроме того, что они в разной степени возвышаются над землей и имеют, каждая свой, неповторимый скалистый узор? Но для юного мага они были разными, более того, горы Тул пели, тихо и ненавязчиво, будто скорбя о том, что нет вокруг них жизни, горы же Ассеи грохотали, сотрясая землю мощью своих скалистых тел, и этот звук не нравился Яну. Нет, Рхетт не исковеркал его душу, не смутил сердце, не очернил его помыслы, просто в Тул все было… реальным, там все было предельно просто, ложь – это ложь, а правда – это правда, и теперь, когда он вновь оказался в Аламуте, Яну казалось, что его неумолимо затягивает в грязь, грязь лжи и обмана.
Да, он догадывался, снова. Не было у него ничего общего с Олдвином Риверсом, не был он схож с тем, кого 18 лет считал своим отцом, и, тем не менее, никого другого отцом назвать просто не мог. Кто для него Севорд Торвальд? Просто человек, ассасин, тело которого два десятилетия назад рассыпалось в прах, он даже лица его не видел, не знал, что собой представлял этот альфа, фактически, он был для него никем. И все же… все же теперь юный маг понимал, чем чревата открывшаяся правда, ведь Завир, скорее всего, не смог скрыть этот факт от аль-шей. Вот почему за ним пришли? Потому что боялись. Как же иронично: восьмисотлетний владыка, сильнейший маг и воин Ассеи, может, не испугался, но побоялся оставлять мольфара-ассасина в руках Рхетта. Да, это было разумно. Это решения было достойно сильного владыки, который в первую очередь действовал во благо государства, но теперь его так просто не отпустят. Ян это чувствовал, с горечью понимая, что в Ассее больше нет места ни ему, ни его сыну, и его папе тоже нет здесь места, потому что доля мольфаров очень схожа во все времена – быть объектом желания, вожделения, амбиций, планов и стратегий, и Реордэн, вновь-таки как правитель, не будет исключением. Тогда почему Рхетт его отпустил? Император Тул был отнюдь не глуп, и уж тем более не беспечен, так на что он надеялся, упуская из своих рук столь лакомую добычу? Да, для аловолосого дельты он тоже был добычей, Ян не тешил себя иллюзиями по этому поводу, и все же не понимал.
Впрочем, сейчас ему нужно вернуться к тому, что он, получается, ассасин, наполовину, более того – Торвальд, значит, Арт приходится ему братом, чему он, пожалуй, был рад. Нет, владеть сущностью огня он не будет, он, как бы ни неприятно это было признавать, мольфар, но его потомки… А Ноэль ведь не может иметь детей. Что же это все упирается в потомство?! Ян едва зубами не скрипнул от осознания того, что он сильно приуменьшил опасность для своего сына, но это тоже потом, немного погодя, сейчас же нужно было что-то ответить, ведь ему не должно быть все равно относительно того, что он ассасин? Хотя, тут он душой покривил: ему все равно, потому что Ассея была ему чужда, по крайней мере, в данный момент.
- Знаешь, папа, - тихо начал Ян, впервые обратившись к омеге как к родителю, - я бы, наверное, сейчас начал упрекать тебя или обвинять во лжи, но у каждого из нас на любое действие есть причины, даже если это самое действие низменное, а причины ничтожны, - юноша развернулся, смотря на мольфара и замечая, как безмятежно тот выглядит – похоже, Завир, и правда, слишком долго держал боль утраты в себе. – Что было дальше?
