Иллисий медлил, собирая ритуальные принадлежности, пусть и понимал, что он не имеет права задерживаться в этих комнатах дольше положенного, но все же… все же именно сейчас, не завтра, не тогда, когда весь Аламут будет взирать на казнь мольфара, врага Ассеи, он хотел посмотреть Завиру в глаза. Клятва ассасина была непререкаемой, отступничество от неё каралось смертью, но, если посмотреть на эту самую клятву сквозь пальцы, он её не нарушил. Аль-шей задал ему четкий вопрос: является ли Ян Риверс Торвальдом? И он на него ответил, ничего не утаив и засвидетельствовав свои слова обетом первого даи, а относительно всего остального… Владыка просто об этом не спрашивал.
Да, лекарь, проводя обряд, сперва решил, что это метка, что это из-за связи омеги с его альфой он чувствует в крови мольфара отголоски магии Виларов, но после… после Иллисий понял, что это были не отголоски, а именно магия, только ещё слабая и едва-едва ощущаемая, настолько юная, что Яну ничего не стоило скрыть её от окружающих. Омега носил под сердцем дитя Дэона Вилара, но предпочел умолчать об этом, и Иллисий, сам будучи родителем, уважил право Яна на эту тайну, пусть тем самым и пойдя в разрез с клятвой ассасина. Возможно, у мольфаров был какой-то план, план по их спасению, ведь Завир, что бы он ни содеял в прошлом, был лишь косвенно виноват в смерти аль-шейхани и её ребёнка, а сам Ян определенно не заслуживал той участи, которую ему уготовил владыка. Поэтому он и умолчал. Поэтому он и хотел посмотреть старому знакомому в глаза. Чтобы убедиться в том, что он поступил… по совести.
Во взгляде Завира была благодарность, а более омеге и не было нужно. Иллисий покинул комнаты мольфаров, закрыв за собой дверь. Даже первый даи может ошибаться, после несколько десятилетий нести на себе груз этой ошибки и опасаться того, что его тайны всплывут на поверхность. Да, теперь его совесть действительно была чиста, а долг, наконец, уплачен.
- И чем же тебе был обязан первый даи? – спустя несколько мгновений после того, как ушел омега, спросил Ян, покосившись на устало откинувшегося на спинку дивана мужчину и понимая, что его беременность осталась тайной лишь потому, что Иллисий умолчал о ней по каким-то причинам. Да, его тоже затронула магия аль-шей, у него тоже слегка кружилась голова, и ему было немного дурно, но сам Ян не ощущал такого дискомфорта, который стеснял его папу. Возможно, причиной тому был его сын, тоже Вилар, а, возможно, Рхетт просто обучал его на совесть, досконально зная приемы и методы своего главного противника. Но, как бы там ни было, он оставался мольфаром, и заклятие уз крови не позволяло ему, не медля, покинуть крепость. Пока не позволяло.
- Жизнью, - коротко ответил Завир, не желая именно сейчас углубляться в детали давних событий, которые только теперь стали логичным звеном во всей этой замысловатой цепочке. – Но сейчас, Ян, нас больше должно беспокоить то, как вырвать тебя из лап аль-шей.
- Беспокоить? – омега недоуменно приподнял бровь, фыркнув. – Не стоит уделять похотливым желаниям этого альфы больше внимания, чем они того заслуживают своей низменностью, - Ян медленно опустился на стул, подперев голову рукой и плавно, но с явным предвкушением улыбнувшись, пусть эта улыбка и была всего лишь позаимствованным у императора Тул движением губ. – Даже владыка Ассеи, папа, не может учесть все факторы, тем более, если его разум затуманен жаждой обладания, - юный мольфар перевел выжидающий взгляд на дверь, словно предчувствовал, что она вот-вот должна отвориться.
- Да, возможно, - задумчиво ответил Завир, снова ощущая, как темные клубы чуждой магии осторожно, словно заигрывая, клубятся у его ног.
========== Глава 18. ==========
Ощущения были двойственными: с одной стороны, его колотило от страха быть уличенным, разоблаченным, пойманным, но с иной – душа некроманта ликовала, наконец-то заполучив пусть и не свое, пусть всего лишь на несколько часов, но юное, здоровое и крепкое тело. Да, тело фидая, которого он столь благоразумно подобрал в аркольнских снегах несколько столетий назад, до сих пор, благодаря его магии, сохранилось в отменном состоянии и сослужило ему отменную службу в эти нелегкие, как для вампира, времена.
Да, он сетовал на свою судьбу, пусть и сам был повинен в том, что попался на крючок старой ведьмы, точнее, он попался в плен её губ, объятий и покатых бедер, которые было так сладко удерживать в своих руках в тот миг, когда жгущая брюнетка металась под ним на пике удовольствия, но все же обет верности Дрииз-ан-Амаель имел и свои плюсы. Уже сейчас, спустя почти двести лет со дня своего пленения, некромант не мог с уверенностью сказать, что готов вернуться в собственное тело, точнее, он готов, хоть сейчас, вот только за все эти годы вампир привык к тому, что свет огненного диска Деи ласкает, а не жжет его кожу, и что темень холодного диска Лели – не единственный час, отведенный ему для бодрствования, поэтому будущее тревожило Валенсия своей неопределенностью, но жажда свободы неумолимо толкала вперед.
