Ещё в коридоре восточной башни Валенсий почувствовал силу заклинания, которое сдерживало магию мольфаров, не позволяя им открыть свои огненные порталы и покинуть Аламут. Он знал, что его ждут, мольфары чувствовали его присутствие, ожидали его, отвечали на его магию с должной снисходительностью, но все равно, прикасаясь к двери широкой ладонью фидая, вампир замер на мгновение, понимая, что подготовиться к подобному просто невозможно. Конечно же, если бы он снял заклинание аль-шей, разорвав магические нити, владыка это почувствовал бы, но Валенсий был не просто вампиром или некромантом, в Аркольне он был Тенью, одним из сильнейших воинов и магов своего поколения, поэтому вампир, естественно, не стал действовать напролом, осторожно скребнув ногтями по ладони и капля за каплей вплетая свою кровь в заклинание альфы, тем самым подстраивая его под себя, приручая, давая возможность почувствовать в нем родственные узы.
Заклинание было похоже на живой организм, в венах которого текла кровь, смешанная с магией. Некромант чувствовал, как под его ладонью пульсируют нити магии, видел, как они переливаются во тьме, как изгибаются, пытаясь избежать прикосновения, и как ускользают от его собственной магии, словно не доверяя, проверяя и чего-то ожидая. Но все-таки арлег Лели была на его стороне, потому что на то, чтобы приноровить к себе магию аль-шей, ушло достаточно много времени, но никто, словно восточная башня стала проклятым местом, так и не объявился в коридорах, давая ему возможность воплотить свою задумку до конца.
Ещё одна капля, маленькая, но решающая, и дрожащие под его ладонью нити замерли, прекратив свое беспрерывное движение, благодаря которому заклинание и сковывало магию мольфаров, а после Валенсий почувствовал слабый толчок, который и дал вампиру понять, что для него путь открыт.
Естественно, его никто не приглашал в комнаты, а он и не стучался, ведомый нитями собственной темной магии, которые сейчас зазывно клубились у ног мольфаров. Не то чтобы Валенсий боялся, скорее, предвкушал, переступая порог и делая первые шаги по мягкому, глушащему его и без того тихую поступь, ковру, медленно осматриваясь в полутьме и замирая перед теми, которые, кажется, остались абсолютно равнодушны к его вмешательству. Да, мольфары – гордецы, каких ещё нужно поискать, но сейчас на кону стояли их жизнь и честь, и поэтому вампир чувствовал себя, мягко говоря, неуютно, словно его место определенно было не здесь.
Некроманты, а особенно вампиры-некроманты, предпочитают темноту, темень Преисподней, её могильный холод и эхо терзающихся в ней душ, которые, зачастую, служат источником мощной магии, которая не связывает себя договором со слабыми, но сумрак комнат мольфаров прошелся по телу фидая колкими мурашками, обнажая его собственную душу. Да, он не ошибся в своем выборе союзника, пусть эта примиренность и была условной.
- Раб клятвы, - так и не посмотрев на некроманта, не мигая, отстраненно наблюдая за потрескивающим пламенем тусклой свечи, констатировал Ян, сразу же почувствовав фальшь существа перед ним.
Сперва юный мольфар думал, что магия будет ему мешать, что эта ноша будет обременительной настолько, что он не сможет смотреть людям в глаза, что он будет лишен права смотреть им в глаза в то время, когда видел нити их жизней и знал, кому и когда суждено обратиться в прах, но жить с этим оказалось намного легче, нежели думал Ян. Наверное, он все ещё был слабым магом, по крайней мере, нити жизни он видел редко, и то, только тех, кто, по сути, был ему совершенно безразличен, а вот дорогих людей… Что бы ни говорил папа, но он не был истинным мольфаром, не ощущал связи с Великий Матерью, не стремился слышать её шепот, чувствуя, что его замершей душе ближе темень магии дельт, сила его собственного ребёнка, и это тревожило юношу.
Темнота повсюду, пусть люди и считают, что только ночь – удел теней и темени, при этом не замечая, что даже при ярких лучах огненного Деи она проникает в их души и завладевает их сердцами. Не мог Ян сказать, что темень поглотила и его душу, что она пробралась в его сердце, что чернота помыслов наполнила его разум, но мир, определенно, виделся им иначе, и в этом мире невольники, по глупости, из-за собственной гордыни, похоти или алчности, вызывали у него презрение. Как Реордэн Вилар, прикрывающий свою похоть благими помыслами. Как этот пленный некромант в теле мертвого фидая. Как и он сам. Впрочем, ни единая эмоция не отобразилась в его глазах, и ни единое чувство не путало его мысли, да и сам некромант сейчас волновал мольфара мало, потому что в этой комнате пересекались не их пути.
- Пленник, - прорычал Валенсий, понимая, что в его вампирском теле с обнаженными клыками и кровавым блеском в глубине черных омутов зрачков он выглядел бы куда более впечатляюще и угрожающе, но в то же время мужчина понимал и то, что даже он, Тень, не смог бы перечить двум мольфарам, если бы те решили, что он, и правда, раб. Их раб.
