Наверное, арлег Лели была благосклонна к нему, потому что все, что ещё два круга арлегов-близнецов назад казалось некроманту невозможным, давалось ему с легкостью, словно сами небожители указывали ему путь, в конце которого он таки сможет сбросить со своей шеи ярмо раба, связанного кровной клятвой верности. Да, несмотря на его личные планы и предполагаемые лазейки в договоре с ведьмой, он должен был исполнить приказ Миринаэль и найти или подделать доказательства того, что именно Ян Риверс является предателем, чтобы мальчишка не смог помешать планам высокородной эльфийки, но даже в этом совершенно бессмысленном деле ему вновь-таки помог случай. Просто все в крепости были переполошены возвращением юного мольфара, которого аль-шей вместе со своим кровным врагом заточил в комнатах восточной башни, и поэтому слегка потеряли бдительность. Прислуга, особенно её омежья часть, наперебой спорила о том, что сейчас происходит в покоях мольфаров, а некоторые даже делились «случайно услышанным», из чего Валенсий, уже будучи в теле фидая, смог сделать вывод, что приказ Миринаэль можно и не выполнять, потому что аль-шей не намерен ни заигрывать с мольфарами, ни благоволить им, а далее дело было уже за ним.
Он даже не скрывался, по крайней мере, не от мольфаров, когда использовал свою магию, чтобы явить жрецам Культа свое присутствие, чтобы уверить их в своей лояльности и чтобы убедить их, что он не враг, но и не друг, скорее, союзник, который тоже нуждается в ответной услуге. Прикасаться к мольфарам – словно пить чистую магию, как ледяной родник аркольнских гор, как сладость троарских фруктов, как терпкость даарийского вина, и в то же время оба мага были так различны в своей силе, что их невозможно было назвать ручьями одного истока.
Завир ощущался, как полноводная, широкая, обрывистая река, в глубинах которой были сокрыты опасные пороги и провалы, магия которого наполняла до краев, захлестывала, заставляла задыхаться в её потоке, захлебываться и все равно пить, жадно, как безумец, как путник, который седмицу блуждал по тулским пескам и, наконец, добрался до отчаянно желаемого оазиса. Магия же Яна была сладким, животворящим родником, таким заманчивым, что хотелось следовать за ним по пятам, невзирая на все кочки, шипы, ухабы и подводные камни, но в то же время лед его магии, этот родственный, аркольнский холод снежных вьюг и бурь, эта хрустальная, но бесчувственная прозрачность отталкивала, и не было сил ни оторваться, ни приблизиться настолько, чтобы безгранично владеть.
Наверное, если бы Валенсий не испытал эту порочную сладость магии юного мольфара на себе, он так бы и не смог понять, что же такого особенного нашли в мальчишке и аль-ди, и аль-шей, что первый безоглядно любил, а второй до всепоглощающего пламени страсти желал, но теперь, прикоснувшись к омеге в теле ассасина-альфы, некромант полностью разделял и чувства, и стремления мужчин. Этим потоком магии, это силой, этим величием хотелось владеть безраздельно, но сам Валенсий не был настолько ослеплен, чтобы не понять, что Ян Риверс может подпускать к себе, но ни за что не впустит в себя, в свое сердце и свою душу, по крайней мере, не тот Ян Риверс, который вернулся из Тул. Впрочем, целью некроманта был отнюдь не Ян Риверс, и арлег Лели снова благоволила ему, ведь неприметного фидая, который с деланным видом слонялся по крепости, не остановил ни один раф-ри или даи, ни у кого он не вызвал сомнения и не был уличен магами и знахарями в шпионаже, который обогатил его необходимым багажом знаний.
Реордэн Вилар, конечно же, поступил мудро, заточив мольфаров в их комнатах при помощи магии крови, частицы силы которой альфа мог использовать ввиду своего происхождения. Но что такое сила полукровки, пусть и ассасина или даже самого владыки Ассеи, если поблизости находится настоящий вампир, да ещё и некромант? Не то чтобы Валенсий был самоуверен или же его магия была настолько сильна, но вампир был умен и хитер, заранее, из услышанного, подслушанного и выведанного, предположив, к каким методам прибегнет владыка Ассеи, дабы утолить свою жажду. Жажду мщения и жажду властвования.
Именно поэтому сейчас, когда диск его покровительницы, арлега Лели, снова взошел на небосвод, потеснив своего светлого брата-близнеца, Валенсий без какой-либо опаски, держась ровно, гордо и величаво, так, словно он исполняет какую-то важную миссию, широким шагом шел по коридору, ведущему к восточной башне, дабы… нет, не нарушить клятву, данную аркольнской ведьме, а весьма умело её обойти, возложив бремя ответственности на чужие плечи.
