Торвальд ещё раз посмотрел в глаза другу, понимая, почему тот молчит о своих планах, ведь для ментальной магии аль-шей нет преград, а быть тем, кто тоже предал, омега не хотел. Тяжело было разжимать пальцы, которые, казалось, намертво вцепились в рубашку мальчишки, но Ноэль понимал, что сейчас нет места слабости, пусть его собственное сердце сжималось от осознания предстоящей, возможно, вечной разлуки с тем, кто стал ему, как названный брат. Повернуться и неторопливо пойти к двери оказалось куда проще, хотя полуэльф все же вполоборота бросил быстрый взгляд на мольфара, на лице которого снова застыла маска величественной холодности. Ян просил его не вмешиваться – что ж, возможно, так оно и будет. Но только – возможно.
Дверь закрылась за Ноэлем медленно и, конечно же, юный маг успел заметить его взгляд – не прощальный, подбадривающий, с искоркой надежды. А ведь он так и не попросил прощения. Да, омега говорил, что его вины нет, но сам Риверс так не считал, все уже для себя решив. Впрочем, эти мысли откладывали на потом, ведь, похоже, к нему шел особый гость.
Если бы он мог, Арт открыл бы дверь с ноги, не заботясь о том, что ассасину, четвертому даи, да и просто альфе не пристало столь бурно выражать свои эмоции, тем более при аль-ди. Но сейчас Торвальд пришел к Дэону не как воин и его подчиненный, точнее, не только именно так, а и как друг, который хотел и сам разобраться в ситуации, и помочь альфе, даже если для этого потребуется нарушить кое-какие правила субординации.
Впрочем, весь его пыл угас сразу же, как только он увидел брюнета, в одних брюках, с распущенными волосами и безвольно запрокинутой головой, который сидел прямо на полу, прислонившись спиной к кровати. Да, даже ассасин мог придаваться безделью и мечтать, но взгляд Вилара был отнюдь не мечтательным, он был пустым, отстраненным и устремленным в потолок, хотя, казалось, мужчина и не видит над собой сводов, только нечто, в котором парили его мысли. Не зная он Дэона уже сотню лет, огненный маг подумал бы, что тот сошел с ума, настолько непривычным и безучастным было выражение его лица, тем более что заперся альфа в своей детской комнате в центральной части крепости, которая когда-то была закреплена за аль-шейхани. Возможно, именно здесь Дэон хотел найти ответы на какие-то вопросы, и Арт не видел в этом ничего необычного или же несвойственного другу, ведь всем иногда, даже ассасинам, нужно немного покоя, чтобы привести в порядок свои мысли и принять кое-какие решения, но, похоже, вместо того, чтобы, и правда, искать ответы, альфа все глубже и глубже запутывался в собственных вопросах, отрешившись от того, что действительно было насущным. Впрочем, ничто из вышеперечисленного не смягчало поступок Вилара, о чем Арт и собирался настоятельно поговорить.
- Задумчивость тебе не к лицу, - хмыкнув, подметил Торвальд, присаживаясь возле друга точно так же, то есть, упираясь спиной в кровать, свободно вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене. Наверное, если бы они были воинами одного поколения, они бы были не только братьями по оружию, наставником и адептом, но и теми друзьями, которые идут рука об руку всю жизнь, и тогда было бы проще. Впрочем, они и так были друзьями, это даже не обсуждалось, но и у них были темы, на которые альфам сложно было говорить, например, ввиду того, что Дэона ещё и в планах не было, когда он, тогда ещё раф-ри Торвальд, ублажал омежек в своей постели. Но это было не то. Тут о чувствах нужно говорить, как-то попытаться донести ввергнутому в сумятицу мужчине, что он совершает громаднейшую ошибку, причем сделать это максимально осторожно, чтобы не натолкнуться на опрометчивое отрицание.
- А я и не думаю, - глухо ответил Дэон, так и не посмотрев на друга, словно и не было ему дела до того, что его уединение было нарушено, а после глубоко вздохнул, прикрывая глаза, хотя, похоже, это не принесло ему облегчения.
- То, что ты не думаешь, я уже понял, - фыркну Арт, поражаясь тому, насколько безучастен мужчина, - потому что только несмышленыш может принимать столь опрометчивые решения.
- Решения? – на этот раз уже хмыкнул Вилар. – Да, я был несмышлен и опрометчив, когда до последнего, возложив на алтарь свою гордость и честь воина, свой титул аль-ди, настаивал на спасении шлюхи и предателя.
