Он очень устал за этот вечер, постоянно удерживая на лице приветливую и радостную улыбку, отвечая на поздравления и играя на публику. К тому же, эльфийская принцесса не отходила от него ни на шаг, вцепившись в его руку так, будто он уже целиком и полностью принадлежал ей. Единственной отдушиной оказался Арт, который принял на себя удар всего негодования Миринаэль, пусть это самое негодование и было скрыто за стальным блеском в глазах и вежливой улыбкой на губах.
Празднество закончилось ещё час назад, хотя уже и была глубокая ночь, но прийти к своему омеге Дэону удалось только сейчас. Он бы уже давно сбежал с, так называемого, торжества в честь собственной помолвки, вот только статус аль-ди и жениха обязывал его остаться до конца, чем не мог похвастаться аль-шей, сперва затерявшись в толпе, а после и вовсе куда-то улизнув. После ему пришлось проводить принцессу до её покоев, которые располагались в совершенно противоположной части крепости относительно комнат Яна, где он настойчиво и очень ловко ускользнул от предложения девушки продолжить празднование помолвки вдвоем. Только потом, когда за его нареченной закрылась дверь, альфа позволил себе вздохнуть свободно и расслабиться, впрочем, сразу же подавив в себе желание, не медля, отправиться к Яну, поскольку ему ещё нужно было привести себя в порядок. Только сняв парадный костюм, быстро ополоснувшись, чтобы смыть из себя запах ароматной воды принцессы, и одевшись в простую одежду, Дэон поспешил к любимому. Впрочем, альфа и не надеялся, что Ян ждет его, и, тем не менее, ему было достаточно и того, что сейчас он обнимет своего омегу, прижмет к себе, поцелует его в закрытые веки и остаток ночи будет охранять его сон, чтобы завтра начать более скрупулезно думать о том, как избавиться от Миринаэль Алеанвир.
Подойдя к заветной двери, Вилар замер на пару секунд, переводя дыхание, а после осторожно толкнул дверь, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить омегу. Впрочем, как только альфа миновал гостевую комнату и вошел в спальню, он сразу же почувствовал, а после и увидел, что Ян не спит. В комнате было темно, разве что холодные лучи Лели скользили по полу и постели, на которой, спиной к двери, и сидел Риверс. Сперва Дэон нахмурился, собирая всю свою волю в кулак, потому что воздух в спальне был густо пропитан ароматом предстоящей течки, на который он, как альфа, просто не мог не откликнуться, но в то же время он почувствовал, что что-то не так. Тревожность и опасение сковали сердце воина, когда он подошел к столику, чтобы зажечь свечу, и только после того, как он это сделал, и темень комнаты немного рассеялась, Вилар посмотрел на своего омегу.
- Почему ты сидишь в темноте? – как можно беззаботнее, мягче и тише спросил Дэон, пытаясь рассмотреть лицо юноши. Ян был бледен, но при этом его губы алели кровавым блеском, а в глазах плясали отблески холодных лучей Лели. Завораживающее зрелище – так бы сказал альфа, если бы не чувствовал напряженность атмосферы, которая буквально звенела между ними.
- Тебя жду, - отстраненно ответил Ян, так и не повернувшись к альфе, лишь голову приподнял, всматриваясь в неестественно большой диск Лели, будто пытаясь найти утешение в его серебристом сиянии.
- Не стоило, - приглушенно ответил Вилар, отвернувшись. Ян сейчас выглядел слишком соблазнительно, чтобы смотреть на него прямо, и слишком грустно, чтобы просто развернуться и уйти, оставив разрешение всех проблем на утро. Альфа чувствовал, что что-то изменилось, что между ними будто выросла стена, причем эту стену он выстроил своими же руками. Неужели омега что-то узнал? Узнал то, что он так старательно пытался скрыть, чтобы уберечь юношу от ощущения предательства и отгородить его от волнений, а, получается, сделал только хуже, посеял сомнения в душе этого хрупкого омеги, который вырос в заботе и любви. Да, пусть Ян и знал, что это такое, когда тебя используют, ведь вся Венейя была пропитана использованием, подчинением, свершением правосудия сильными над слабыми, но это был уклад этой страны, с которым её жители уже смирились. Сюда же Ян приехал в надежде на то, что будет любим и счастлив, а, в итоге, оказался заперт в четырех стенах и окружен теми людьми, которые были преданы ему, Дэону. Но что он сейчас мог сказать своему омеге? Как он мог оправдать свое невнимание к нему? К чему им стоило вернуться, чтобы избежать появления кровоточащих ран на сердце?
- Скажи, Дэон, - Ян поднялся с постели и стал так, что свет падал ему в спину, и поэтому его фигура сейчас отбрасывала на пол какую-то неестественно искаженную тень, в то время как глаза юноши были абсолютно пусты, мерцая таким же холодным сиянием, как и диск Лели, - кто я для тебя?
