И вновь Ян беспокойно сел на постели, рассматривая свои руки, синее сияние на которых постепенно сошло на нет. И новая волна воспоминаний, слишком живых, отчетливых, ярких и насыщенных, окатила его, являя ему образ синего пламени, в столпе которого сгорал он сам. Нет, не сгорал – прятался. Пламя защищало его, пусть и вызывая боль, от демонов, но в то же время этот синий огонь пугал омегу, потому что он чувствовал его даже сейчас. Где-то глубоко. Внутри себя. Яркий, живой, сродненный с его душой. Но это не магия ребёнка. Это и не заклинания и не амулеты. Это…
Закончить мысль Яну не дал тихий скрип двери, от которого он, правда, вздрогнул и всполошено замотался в покрывала, пытаясь, пусть и нелепо, спрятаться между подушек.
- Вечер добрый, молодой господин, - тихий, шелестящий голос не показался Риверсу враждебным, но все же, из-за сумрака комнаты, он не мог разглядеть вошедшего, хотя чуял его запах. Это был омега, определенно, что ввело юношу в ещё большее замешательство, ведь в Тул, насколько он знал, не было омег, только дельты, а у дельт нет запаха, поэтому он просто продолжал наблюдать за – человеком? – в длинной одежде похожей на балахон, который подошел к столику и прикоснулся к тем самым кристаллам, которые так поразили Яна, и которые тут же вспыхнули мягким светом чем-то похожим на холодные лучи Лели.
Теперь он мог рассмотреть этого мужчину, который, и правда, был одет в длинный халат темно-коричневого цвета, из-под которого выглядывало что-то наподобие ночной сорочки, правда, с вышивкой по горлу, рукавам и подолу. Да, он не ошибся – это был омега, только уже в возрасте, хотя сам Ян не мог определить, сколько мужчине лет – 50? 60? больше? – потому как в его темных волосах уже была седина, но на лице практически не было морщин, а темно-карие глаза смотрели живо, чтобы назвать его старцем. Омега не выглядел враждебно, скорее, напоминал Риверсу тех прислужников из Аламута, которые занимались благоустройством крепости или хозяйством – учтивый, собранный, неприметный, но все же юноша помнил, что омеги живут либо в Венейе, либо в Ассее, так что поводов доверять тому, кто оказался не на своем месте, у него не было.
- Кто вы? – тихо, но решительно спросил Ян, все ещё рассматривая замершего посреди комнаты и почтительно сложившего руки в замок на животе мужчину.
- Моя имя – Галлаэр, - омега низко поклонился, что ещё больше сбило Ривеса с толку. – Я – ваш прислужник.
- Мой?.. - теперь он окончательно и бесповоротно запутался, ведь какой смысл приставлять к нему прислужника, если он пленник? Но, похоже, этот Галлаэр был сообразительным и хорошо вышколенным, поскольку сразу же заметил его замешательство, при этом заговорив не резко, но и не мягко, добродушно, но не подхалимно, что свидетельствовало о его многолетнем опыте.
- Император ждет вас на ужин, молодой господин, - омега плавно поднял руку, указывая в сторону. – Ваш костюм в гардеробной. Вам помочь одеться?
- Нет, не нужно! – категорично и испугано выкрикнул Ян, тут же устыдившись своей слабости перед обычным омегой, но Галлаэр в ответ только улыбнулся ему понимающе и вновь поклонился.
- В таком случае я обожду вас за дверью, - омега повернулся так же неторопливо, и кому-то могло показаться, что он все делает медленно потому, что его тяготит собственный возраст, но Риверс понял, что эти скользящие движения были именно для него, чтобы не спугнуть и не натолкнуть на мысли о враждебности. – Не задерживайтесь, молодой господин.
Дверь за мужчиной закрылась и щелкнула – значит, его все-таки запирали. Хотя Ян этому и не удивился, больше он удивился тому, что его ждал на ужин сам император. Нет, он не думал, что ужинать будут им, хотя, о повадках демонов он определенно сказать ничего не мог, но все же надеялся на то, что «ужин» не буду одевать в костюмы и, тем более, не будут приставлять к нему слуг, но все же кое-какие опасения у него были, особенно, относительно мотивов императора.
Как бы там ни было, но Ян заставил себя подняться, пусть ноги у него ещё предательски дрожали, а головная боль фоном стучала в висках, решив, что, даже если ему предстоит аудиенция у самого императора Рассенов, он должен вести себя достойно. Ради сына.
Слабое синее свечение казалось неестественно-отталкивающим в темени комнаты, из которой мольфар настойчиво выпроводил всех знахарей, и в которой запретил зажигать свечи. Ему позволили остаться, хотя, даже если бы не позволили, он бы проложил себе дорогу мечом, потому что там, на широком ложе, лежал его супруг.
