Олдвин часто упрекал его в излишней горделивости, да и другие альфы посматривали на него не так уж и снисходительно, считая, что своими отказами он всего лишь набивает себе цену, но это было далеко не так. На самом деле Ян просто не хотел замуж, не хотел становиться игрушкой старшего мужа, не хотел за пять лет родить троих детишек, а после прибегать к сомнительным настойкам, чтобы предотвратить беременность, не хотел видеть презрение или зависть со стороны жены и не хотел повязывать на шею эту ленту, которую про себя все же называл ошейником. Нет, у юного Риверса не было мечтаний о продолжении обучения или карьере доступной только альфам. У него вообще не было никаких четких планов на будущее, но одно омега знал точно – без любви он замуж выходить не хочет.
Папа-омега всегда говорил ему, что он почувствует, когда встретит именно того альфу. Как, Завир не объяснял, всегда советуя полагаться на голос своего сердца, но, как назло, сердце Яна до сих пор так учащенно и не забилось, по крайней мере, ещё ни один альфа не смог ускорить его бег. Были, конечно же, привлекательные, статные, умные, обходительные, но омега быстро понимал, что это всего лишь увлечение, и в душе не переставал лелеять надежду, что когда-нибудь встретит того альфу, которого он полюбит, и который полюбит его. Несколько раз он пытался расспросить папу о том, как тот познакомился с отцом и как понял, что именно с Олдвином Риверсом ему нужно связать свою судьбу, на что Завир отвечал всегда одинаково: приехал в Равену, увидел Олдвина, принял брачное предложение, - а вот о том, откуда он приехал и как родители отпустили его одного, да ещё и в столицу, папа-омега всегда умалчивал.
Будучи ещё ребёнком, Ян часто мечтал о том, что его папа-омега окажется каким-нибудь знатным руттом-магом, за которым приплывет большой корабль, и он уедет вместе с папой далеко-далеко, где альфы и омеги равны. Но шло время, и Ян понял, что его папа – обычный омега, пусть и выглядит не совсем привычно, а все потому, что у руттов-магов нет ни альф, ни омег, к тому же, они раса долгоживущая, в то время как у Завира с каждым годом вокруг глаз появлялось все больше морщинок. И хотя его папа в свои неполные 40 выглядел привлекательно, все же зрелость уже наложила отпечаток и на его руки, и на лицо, и на шею, и, да, это было большим разочарованием для Яна, мечты которого так и остались мечтами. Больше никаких иллюзий омега не питал, осознавая, что у него самая обыкновенная семья, которую он сейчас подводит.
В Семинарии им, конечно же, рассказывали об особенности мужчин-омег, как представителей мужской стати, которые способны зачать в себе новую жизнь, но почему-то, когда другие восхищались этой своей особенностью, у Яна она вызывала лишь омерзение. В отличие от женщин, у мужчин-омег не было ежемесячных регул, что, пожалуй, облегчало им жизнь, зато у них была, так называемая, течка – период два раза в год, когда из заднего прохода начинает обильно выделяться смазка, что свидетельствует о том, что организм готов зачать. Сама течка длится недолго – примерно 2-3 дня, а после, если не произошло зачатия, ещё день-два приходилось на регулы, после чего организм мужчины-омеги начинал круг подготовки заново. У самого Яна течки ещё не было, хотя, в основном, именно в 18 лет и происходила первая, откуда и пошла традиция выдавать омег замуж до полного созревания или через несколько месяцев после него, но, как чувствовал сам омега, именно до его полного созревания оставалось не так уж и долго.
Осмотревшись по сторонам и слегка пригубив игристое вино, Ян только вздохнул, понимая, что его скромная персона явно уже заинтересовала нескольких альф, но те почему-то пока не решались подойти, лишь поглядывали на него искоса, да периодически втягивали носом воздух. Омеги тоже косились на него, вот только взгляды их был неодобрительны, а изредка и завистливы, и если первое Риверс ещё мог понять, то второе определенно не укладывалось у него в голове, впрочем, к подобным гляделкам ему было не привыкать. Невольно взгляд юного омеги остановился на возвышении, к которому вела мраморная лестница в несколько ступенек, и на котором разместили малый трон – кресло из чистого золота, оббитое багряным бархатом, с изогнутыми ножками и витиеватыми ручками. На малом троне, как и подобает обычаю, восседал монарх – Тоан де’ Грей – который со скучающим видом осматривал действо, развернувшееся перед его взором в малой бальной зале дворца.
