Дети не обращали совершенно никакого внимания на происходящее, им даже уже не было любопытно. Попытки людей докричаться или войти игнорировались. Сейчас дети были вне досягаемости людей, и это было именно то, чего они добивались. Они были сами по себе, никто больше не мог причинить им боль или осложнить жизнь.
Один из малышей сидел в стороне, и казалось, не имел никакого отношения ко всем остальным. Он откинулся на сырую холодную стену и неподвижным взглядом смотрел в одну точку. Было видно, что он выпадал из общей группы, находился вне общего контакта. Причина такого положения тоже была очевидна – он был болен. Обычная человеческая болезнь, ведь наполовину дети все-таки были людьми. Малыш еще не научился пользоваться теми способностями, которые ему были предоставлены при рождении для лечения своих болезней, для изменения тела. Никто из его товарищей даже не подумал научить его или помочь. Никто не захотел принять на себя, его страдания и боль. Немного странно для особей, которые по рождению могут работать в группе, которые способны на глубокий мысленный контакт?! Это было бы для них так просто и так естественно… Или нет? Наверное, они просто были лишены, возможности сострадать?!
Поза Роланда позволяла ему внимательно разглядывать малыша. По правде только его он и мог видеть в своем беспомощном положении. Если бы только не эта ужасная боль в голове, если бы не этот жуткий страх, от которого сердце отказывалось биться в груди…, тогда он смог бы анализировать то, что видит…., хоть немного.
Это была обычная простуда, наличие которой не было удивительным, учитывая место пребывания ребенка, условия жизни и время, проведенное в заключении. Малыш просто был слишком мал, чтобы позаботиться о болезни. Теперь в этом полутемном зале было, по крайней мере, два человека выпадавших из общей группы – Роланд и больной ребенок. Оба мальчика нуждались в скорой помощи. Но люди не могли им помочь, не могли попасть в комнату.
Распахнутые двери были аккуратно закрыты, снабженные специальным экраном они не пропускали мысли людей в комнату. По крайней мере, люди верили, что не пропускали. Шокированные происшедшим, ученые и работники центра пытались осмыслить случившееся и принять приемлемое, а главное осуществимое решение.
-Что же это такое? Они убили Роланда! Это надо прекратить!
-Прекратить нужно истерику! – Карбовски был бледен, но собран. Он четко понимал, что они опоздали и действовать нужно стремительно. Нужно спасать Роланда, во что бы то ни стало. Нужно показывать детям именно такой пример человеческого поведения и морали. Вот только как?
Вера стояла, судорожно хватая ртом воздух - дочка не на шутку разбуянилась в животе. Сильва находилась рядом и бережно поддерживала беременную женщину под руку. Охранники, пострадавшие от "нападения" детей постепенно приходили в себя. Кажется, с ними все было более или менее в порядке. В любом случае сейчас всем было не до них. Нужно было срочно что-то предпринимать. Пока дети-мутанты не решили пойти в лобовую атаку. Такого поворота событий людям не вынести.
-Они демонстративно игнорируют нас! Как они смеют? – Тон помощника Порсты был возмущенным и надменным. Похоже, он продолжал придерживаться методов экс-руководителя проекта.
-Просто они, наконец, осознали свою силу… и потеряли последнюю надежду договориться миром. Не без вашего участия. Пока это только демонстрация силы и отказ от любого контакта. Что будет, когда они перейдут к действиям? – Карбовски казалось, разговаривает сам с собой.
-Они могут сколько угодно делать вид, что им безразлично, но от нашего голоса и интонации им не отгородиться. У нас только один способ общения с ними – убеждение. Я, конечно, не детский психолог, да они и не дети в полном смысле слова, но кое-что понимаю в этом вопросе. А ведь к ним действительно нельзя подходить с мерками детской стандартной психологии. Или можно? В общем, надо пробовать все.
-Я не могу позволить тебе, Вера, контактировать с этими… существами! Да они любого готовы уничтожить, мы все превратились для них во врагов… - Доктор Карбовски начал метаться из стороны в сторону по коридору, он понимал, что сейчас нужно принять решение, которое может стоить жизни кому-то из коллег. Карбовски очень не хотел терять своих людей, но еще меньше он хотел потерять Веру. Она стала для пожилого профессора очень близким, родным человеком, такой близости у Карбовски не было даже с родными детьми.
-Я сама в состоянии принимать решения за себя. – Вера была немного перевозбуждена и напугана, она пыталась представить на месте этих детей покойного мужа, который был одним из них, понять, как он стал бы действовать на их месте, какие доводы слушать, а какие нет.