Мало-помалу я стал понимать смысл словечка Дафны, которым она меня представила – «метек из Дельф». В нем не было ничего уничижительного, оно всего лишь означало свободного человека, не уроженца Афин и не выходца из афинской семьи. В городе было немало метеков, и состоятельных, и бедняков, и все они соперничали в коммерции или в искусствах. Они не могли занимать здесь должности, но могли жить, не имея афинского гражданства.
Тем же вечером я спросил у Дафны:
– Тебя не беспокоит, что я метек?
Она задумалась на миг и ответила:
– Тебя не беспокоит, что я женщина?
Я расхохотался:
– Но какая тут связь, Дафна?
– И женщины, и метеки не имеют гражданства[12]. Ксантиппа все время твердит мне об этом. Она подстрекает афинских женщин восстать, чтобы заставить мужчин поделиться с ними властью. – Дафна лукаво улыбнулась. – Я предложила ей способ этого добиться.
– Какой же?
– Сексуальное воздержание. Пусть все женщины откажутся спать со своими мужьями, пока те не согласятся дать нам гражданство[13].
Я прыснул со смеху:
– Не так уж глупо! Это должно сработать!
– Я так не думаю. Взять два случая, Ксантиппу и меня. Если Ксантиппа откажется от своего мужа, тот и не заметит. Ну а я отказаться от тебя просто не смогу.
Не удержавшись, я поцеловал эти глаза, в которых лучилось озорство, эти губы, будто нарочно созданные для самых изысканных наслаждений.
– Когда ты представишь меня Ксантиппе?
Дафна под моими пальцами затрепетала и высвободилась из объятий.
– Я ищу такую возможность… Ксантиппа смотрит на меня с подозрением. Мне хочется излить ей душу, но под ее взором я чувствую себя виноватой.
– В чем виноватой?
– Оступившейся! Достойной порицания! Преступницей! Кто ни окажется с ней лицом к лицу, со всеми творится то же самое. Мерещится, будто она видит тебя насквозь и угадывает самые порочные мысли.
Так моя жизнь и текла: по ночам с Дафной, днем с Гиппократом, за завтраком с Дурисом и Калабисом.
Замечание моей афинянки насчет низкого статуса женщин повергло меня в задумчивость. Я пришел из прошлых миров, где женщины значили больше, а их место не ограничивалось очагом. В Месопотамии и Египте они порой управляли важными делами. Здесь одна лишь мысль об этом была смешна.
Дурис и Калабис хлопнули себя по ляжкам и рассмеялись:
– Женщины во власти? Немыслимо, даже у дикарей!
– Аргус, ты что, забыл, как выглядят женщины? Их тело не создано для войны.
– Однако, – возразил я, – меня уверяли, что в Спарте женские войска проявили себя грозной силой.
Они поморщились, как бывало обычно при упоминании Спарты. После тяжелого молчания Дурис буркнул:
– Спарта – это Спарта.
Его брат кивнул. Они замолчали, давая понять, что либо пора сменить тему, либо разговор окончен.
– Иногда женщины дают дельный совет, – заговорил я.
– Да, чтобы тебя разорить!
– Дурис! Ты не хочешь делиться с ними властью, это я еще понимаю! Но как можно отрицать их ум? Например, Афина…
– То богиня, дочка Зевса! – проворчал Дурис.
– Аргус прав, – вмешался Калабис. – Женщина может дать отличный совет. Скажем, Аспасия.
– Аспасия? – удивился я.
– Спутница Перикла.
– Да, его шлюха! – поправил Дурис.
Братья забыли обо мне и стали препираться.
– Его спутница, – нравоучительно повторил Калабис. – Аспасия не имеет права быть его женой, раз она пришлая.
– Вот именно, чужая, как и все метеки.
– Не забывай, что рядом с нами Аргус и он тоже метек.
Дурис глянул на меня, пожал плечами и фыркнул:
– Из Милета она, нечестивица…
Калабис обернулся ко мне:
– Аспасия красивая, образованная, умная и очень толковая в политических делах. Когда Перикл ее встретил, у него были жена и двое сыновей. Он расстался с супругой и так обожает Аспасию, что приходит обнять ее по нескольку раз в день. Она устраивает изысканные пиры, на которых блистательная беседа будоражит умы. Она очень много дает Периклу.
– Скажешь тоже! – рявкнул Дурис. – Она его околдовала и пользуется своей властью над ним. Он развязал войну с самосцами, чтобы ей угодить, ведь она милетянка, а у Самоса с Милетом были распри. Что Аспасия, что Елена, разницы никакой! Все войны начинаются из-за женщин. Вот и Троянская тоже!
– Мой бедный Дурис, ты так боготворишь Перикла, что все его промахи приписываешь Аспасии.
– Вот именно: если б не она, он бы никогда не ошибался.
– Прекрасно ошибался бы и без нее.
– Гетера, девка, шлюха…
– Забери свои слова обратно!
– Всем известно, что она была проституткой.
– Нет, это сплетни, а толком ничего о ней не известно.
– Скоро она предстанет перед судом за сводничество.
– Если тебе хочется ее оскорбить, дождись, когда она его проиграет!
– Что ты ее так защищаешь? Или ты из ее бывших клиентов?
– Кретин! Она живет жизнью Перикла.
– Спит с ним!
– Живет!
– Вот доказательство ее пагубности: из-за нее мы с тобой собачимся. А главное достоинство женщин состоит в том, что о них не говорят совсем.
– В их числе и жена Перикла, человека, о котором говорят больше всего?
