— Уже донесли, смотри-ка! Длинные языки не дремлют, как и «добрые» люди. Вопрос, наверное, бестактный. Но я отвечу, не вижу особой причины скрывать от тебя истинное положение вещей. Понимаешь, Андар, моя супруга Елизавета — прекрасная, замечательная женщина. Я люблю её. Она родная для меня, и я всё для неё сделаю. Мы больше двадцати лет вместе. Елизавета подарила мне двоих сыновей. Старший, Георгий, скоро заканчивает Институт инженеров путей сообщения Императора Александра I. Он планирует военно-морскую карьеру. Младшему, Савелию, ещё только десять лет. Пока обучается дома: мамки, няньки, гувернёры, тьюторы по всем возможным дисциплинам.
Но жена моя за столь долгий срок брака стала для меня, как сестра, как близкий друг. Ты же понимаешь, что половые утехи с сестрой или другом — не очень привлекательное занятие. Вот мы однажды на том и порешили, что живём как бы и вместе, но как бы и врозь. Благоверная Елизавета поняла и приняла моё решение. Думаю, по отношению ко мне у неё тоже похожие чувства: как к брату или как к другу. Мне и по работе отсюда удобнее добираться. Дважды в неделю я обязательно навещаю свою семью и ночую там. В общем, вот такая история, Андар.
— Как удивителен мир и люди в нём… Ещё удивительнее хитросплетения судеб и отношений. Благодарю вас за откровенный ответ, Арсений Саввич.
— Да на здоровье. Зато теперь я морально свободен для своих любовных похождений. Есть там одно местечко, хм, покажу потом. Тебе должно понравиться. Давай, собирайся, провернём нашу затею.
[1] Бенедиктум — от лат. «благословение», способность мага, одна из отличительных черт энергетики и сознания, характеристика, определённое свойство, которое он может даже неосознанно проводить в мир.
[2] Сибирка — длиннополый сюртук европейского фасона со стоячим воротником. Часто бывал с меховой оборкой при необходимости.
На одной из улочек мы нашли пару художников, что рисовали портреты людей на скорую руку. Конечно же, основные их клиенты были приезжими. Здесь их кучковалось немало, ведь это южный курортный город. Арсений Саввич договорился с одним из живописцев о поездке и о портрете, оставив щедрый задаток за работу. Запланировали всё на завтрашний день, на восемь утра.
Возле храмов, что православных, что мусульманских, всегда находятся попрошайки. Ибо «не оскудеет рука дающего». И это правда. Подаём мы, подают и нам. На седьмом магале у храма Святого Георгия Победоносца я подозвал одного мальчишку-нищего из общей ватаги. Парня звали Дарвиш. Я объяснил ему задачу. Тот с радостью согласился даже за медный рубль. Я сразу же ему и дал этот рубль, пообещав дать ещё три рубля после успешного выполнения задания.
— Слушай сюда внимательно, Дарвиш. К восьми утра ты уже должен быть у бумагопрядильной фабрики. Недалеко от ворот. Слишком близко сразу не сиди, могут прогнать. А как заслышишь карету, будь начеку. Из кареты у ворот выйдет господин, бросайся ему под ноги и заводи там свою привычную песню о тяжкой судьбе. Задержи его подольше. Глядишь, может и от него ещё денежка перепадёт.
Дарвиш шмыгнул носом и протёр его рукавом.
— Может, денежка перепадёт. А может, и пару ударов плетьми. Барин, я с тебя тогда ещё за травму сверху возьму, если что.
— Не переживай, всё пройдёт гладко! Да смотри, не опоздай!
— Обижаешь, дядя, — заявил пацан звонким и немного гнусавым от насморка голосом. — Ради трёх рублей я там с рассвета буду поджидать!
После этого мы с Арсением отправились домой, где я планировал заняться дополнительными приготовлениями. Несмотря на всю продуманность плана и договорённость, всегда существует элемент неожиданности, неудачи.
Это Павел не знает о готовящейся на него атаке, а его незримые хранители уже в курсе. И они, в силу своей природы и заинтересованности в сохранности подопечного, могут оказать противодействие. Жертва может внезапно захворать или начать маяться животом, и не приехать завтра на мануфактуру. Может статься, что художник или попрошайка передумают. Побирушку могут прогнать или, того хуже, закинуть в острог. Такие досадные мелочи — результат работы хранителей Павла — вполне способны испоганить нам дело.
По моей просьбе Арсений Саввич отдал мне под постой самую дальнюю комнату на втором этаже с окном, выходящим на двор. Это было дальше всего от комнат слуг. Что было для меня удобно. Не хотелось смущать чужие уши своими мантрами и заклинаниями. И никому не хотелось давать дополнительного повода распространять слухи. Хотя, конечно, ненужная молва и домыслы всё равно постепенно просочатся из этих стен. И не удивлюсь, что эти сплетни легко покинут стены особняка. Люди любят говорить и жадны до сплетен. Втройне обожают потолковать о чужих тайнах.
В комнате был шкаф, комод, широкая кровать и большой стол. Дополнительным преимуществом для меня стала возможность запереть комнату на ключ как изнутри, так и снаружи. Размер комнаты тоже мне отлично подошёл: места на полу было достаточно, чтобы спокойно чертить сигиллы, пентаграммы и гексаграммы при исполнении ритуалов. В общем, прямо отличное жилище для колдуна.
