Я закрылся в своей комнате и приоткрыл окно на небольшую щёлочку, подперев её подсвечником. Встал лицом на запад. Закрыл глаза и начал настраиваться на Павла. Мне незнаком его образ, я его ещё ни разу не видел. Но я знаю, что он один из совладельцев фабрики, он связан с Арсением через неприязнь и конкуренцию. Живёт в этом же городе. И я знаю его имя. При значительной Личной Силе этого уже хватит, чтобы настроиться, поймать дымку, слепок и направить магию воздействия. Я настраивался, вибрируя про себя имя жертвы, и старался выловить из астрала ниточку, что привела бы к нужному объекту. Медленно, но вроде бы дело продвигалось. Я сумел поймать серебристую нить и шёл за ней к Павлу. Так, что-то есть. Образ: голубой сюртук европейского покроя, голубая шляпа, голубые штаны. Коричневая гладкая трость в правой руке довершала астральный отпечаток. Лица было не разобрать. Но этого сейчас и не нужно. Главное, что я поймал тонкую копию врага купца.
Концентрируясь, вливая энергию, я придавал образу краски, насыщенность, плотность. Двойник стал почти материален в моей визуализации. Я чётко его видел. Как и визуализируемый чёрный кристалл Аешма слева от жертвы на уровне его сердца. Я сложив левую руку — рука Самаэля, гнева Господа, рука наказания — и направил её на сердце объекта. Изменившимся голосом ударил по жертве, активируя кристалл.
Мой голос девятикратно разрезал пространство заклинанием. Кристалл Аешма настроился на жертву, замерцал чёрным бесцветием и поглощением. И вся сила, энергия и здоровье ручейком потекли из Павла в кристалл. Я наблюдал, как два хранителя бесшумно отодвигаются от жертвы. И энергия вытекает из него. Конечно, без поддержки защитников Павлу может стать плохо, но не настолько, чтобы уже завтра заболеть и не явиться на приготовленную ему встречу. Зато в ближайшие трое суток хранители продолжат пребывать поодаль от жертвы и не помешают моим вредным воздействиям, как на тонком, так и на физическом плане. Первая часть работы выполнена. Защита снята.
***
На следующее утро мы с Арсением Саввичем загодя поехали на чёрной карете с чёрными шторами, прекрасно закрывающими все окна. Заехали за художником, он был уже готов и ждал нас. После чего добрались и до бумагопрядильной фабрики, что находилась на самом краю города. Встали чуть поодаль, чтобы не привлекать внимания, но на расстоянии видимости ворот. На углу ближайшего здания стоял наш часовой — Дарвиш. Может, действительно с рассвета дежурил?
В ожидаемое время, как по часам, прибыла бричка с Павлом Заводиным. Мы с художником с двух сторон от шторки прильнули одним глазом, все во внимании, и старались схватить каждую мелочь облика нашей жертвы. Мне было достаточно одного взгляда, но мне и проще, чем живописцу: рисовать во всех подробностях для ритуала нет необходимости. Да если и забуду что, то портрет будет всё равно у меня на руках.
Как и во время моей настройки, Павел был одет в голубой костюм модного покроя, присутствовала широкополая шляпа, а в руке он сжимал трость. Тут я верно считал образ. Только вживую делец обладал внушительных размеров животом. Так что сюртук оказался ему сильно в обтяжку. Думаю, если он сделает несколько резких движений, то все пуговицы с сюртука разлетятся в разные стороны. И лицо его. Брр! Крайне мерзкое. Даже не по форме или выражению, но по своей энергетике раскрывающее характер и нутро владельца. Одутловатость красной рожи намекает, что хозяин оной без ограничений любит выпить и вкусно поесть — а большой живот как подтверждение тому. Маленькие глазки и крошечный нос крайне нелепо смотрелись на широкой и круглой морде. Большой, искривлённый недовольством рот дополнял и подчеркивал и без того неприятные черты лица Павла. В целом, наша жертва производила впечатление властного и весьма капризного субъекта, который не привык к отказам и возьмёт от жизни всё. Ухватит всей своей силой и властью, что захочется и когда потребуется. Выгоды своей уж точно не упустит, даже если для этого нужно через кого-то перешагнуть. Ну ничего, Павел Заводин, скоро я тебе пообломаю твои хотелки.
Бричка остановилась, мануфактурщик неспешно вылез. Едва он отпустил кучера, как перед ним, словно из-под земли, появился попрошайка. Я ждал, что мальчишка гнусаво затянет песнь причитаний, привычную в таких случаях надоедливую тягомотину, которую часто используют его коллеги по цеху. Что-то вроде: «Подайте, люди добрые! Ради Христа на хлебушек! Кушать очень хочется!» Но Дарвиш удивил меня. Он подошёл к предпринимателю ближе и встал прямо на его пути. Завёл левую руку за спину, совершил поясной поклон, по дуге коснувшись правой рукой земли. После чего выпрямился и что-то негромко произнёс. Даже на таком расстоянии я увидел-почуял удивление Павла. Тот достал толстый кошель из кармана, вынул мелочь и бросил чуть в сторону. Мальчишка сделал полупоклон и побежал собирать монетки.
