Шаман снова закрыл глаза и больше не проронил ни слова. Маг и демон поняли, что пора уходить. Откинув полог, Холд глубоко вдохнул и не сразу понял, почему воздух такой холодный. Он взглянул на небо: луна была вечерней.
– Эм-м-м, – проронил Хозил, озираясь. – Мы же были там минут десять от силы, нет? И зашли на самой светлой луне? Куда делась целая ночь? Воистину, неисповедимы чудеса Ночного Базара… – маг тяжело вздохнул. – И что это было?
Холд только пожал плечами, не отводя грустного взгляда от неба.
– Ответы, – сказал он. – Или новые загадки. В любом случае и то и то – огоньки, по которым следует проложить свой путь.
Маг хотел хлопнуть демона по спине и назвать старым рохлей, но печаль того была такой сильной, что лекарь только прошептал:
– Значит, проложим.
По дороге обратно разговаривали они мало. Демон шел медленно, погруженный в свои мысли. Хозил точно знал, о чем – точнее, о ком – они были. О Казе, конечно.
«И до чего же старый демон успел привязаться к этому мальчишке! Еще и к человеку!» – думал маг. Он пытался понять Холда, но никак не выходило.
Привязанность считалась слабостью. Она не помогала бизнесу, наоборот, становилась предвестником скорой его кончины. Ни-че-го лич-но-го. Никогда, ни с кем, без исключений. Это правило в мире торговцев ночи появилось не просто так! Чтобы объединить дела и хозяйства, многие существа образовывали пару с выбранным партнером. Люди это часто называют семьей. В таких партнерствах было место уважению, честности, иногда даже любви – ну, в понимании нечисти, конечно. Но никогда там не было привязанности. Потому что, случись непредвиденная сделка с тяжелыми условиями, каждый должен выбрать собственную выгоду и прибыль. Так повелось. И уж точно никто из Ночного Базара за всю его историю не выбирал в партнеры человека. Никто – кроме Холда. И Хозил, как ни бился, не мог разгадать эту одержимость демона. «Люди абсолютно ненадежные существа, – мысленно бубнил маг, шаркая по песчаной косе. – Они предают, уходят, и вообще срок годности у них маленький, всего-то лет восемьдесят, ну, может, сто – в лучшем случае, при тщательном уходе…»
– Давай подумаем, что имел в виду шаман? – предложил Хозил, чтобы хотя бы ненадолго отвлечься и перестать осуждать демона. – Он сказал: признай. Что это может значить? Шаманы же всегда говорят шарадами и метафорами, да? Признай-знай-знай… М-м-м… Признать можно вину. Ты виновен в чем-то?
– Только в том, что с тобой связался, – буркнул демон.
– Признать можно поражение. Но ты пока вроде бы не до конца повержен, хоть и выглядишь как ветошь. Огромная злая гора ветоши! Все, я понял! – воскликнул Хозил и даже остановился. – Ты должен признать правоту!
– Чью?
– Да мою, конечно!
– И в чем же ты прав?
– Так буквально же во всем, – начал было лекарь, но сник под тяжелым взглядом.
– Кончай шутовство, Хозил, – устало сказал Холд, и магу стало страшно как никогда: демон впервые назвал его по имени.
Они ненадолго заглянули в гостевой шатер к Кессии и Гзилу обменялись уважительными поклонами, забрали вещи (Хозил успел ухватить еще жирный кусок угря с головой, сладостно заявив: «Глаза – самое вкусное», чем вызвал гордую улыбку хозяина-ифрита) и вновь отправились к Непоколебимому озеру.
Если бы существовало слово, описавшее Холда в эти минуты лучше, чем «молчаливый», Хозил бы непременно его употребил. Несомненно, напоминание о Казе вновь надломило демона. Маг даже думал, а будет ли прок от пробуждения силы в кулоне, если его хозяин очевидно сдает с каждым днем.
На самом берегу Холд
– Пей, проснись и узри своего хозяина, – сказал демон, и тут же красный камень в кулоне засиял, как фонарик на палатке торговца, только что заключившего самую выгодную сделку за свою жизнь. Холд поднес кулон к губам, начал что-то нашептывать ему, будто колыбельную, и тот ответил – пролился беззвучной песней-многоголосицей, окружил хозяина багровым сиянием, которое демон втянул в себя глубоким вдохом. Его глаза полыхнули, как рубины в серебряном свете, и стали обычными. Сила вернулась. Холд расправил плечи и приосанился. От него веяло мощью.
Хозил завороженно наблюдал за обрядом и понимал, что, пожалуй, не видел ничего более зловещего и красивого одновременно. Казалось, на его глазах сдвигаются тени всех миров.
Холд тем временем достал из своего мешка небольшой сосуд и, сжав его в одной руке, а в другой – кулон, камень в котором вновь ожил, принял истинное обличие. «Мне и вправду не нравится», – подумал Хозил, узрев свирепую силу демона, и, сам того не же лая, пригнулся к земле, прикрыв голову руками.
–
